Поэзия английского романтизма XIX века

  
Заключение
 
 
 
Вправду ль Росток Мимозы иль то,
 
Что было в его существе разлито,
 
Ощутили конец своего бытия,
 
Поведать вам не в силах я.
 
 
 
И вправду ль, только, не дыша,
 
Простерлась Дева, то душа,
 
Что всем любовь, как свет, лила,
 
Вслед радостям печаль нашла, —
 
 
 
Гадать не смею; но когда
 
Кругом незнанье, мрак, вражда,
 
Когда все суще лишь извне
 
И мы — лишь тени в зыбком сне,
 
 
 
Вот мысль моя; хотя скромна,
 
По размышлении она
 
Приятна будет для ума:
 
Что кажимость — и смерть сама.
 
 
 
И Дева, и цветущий сад
 
С цветами, что его живят,
 
Свои не завершили дни:
 
Мы изменились, не они.
 
 
 
Прекрасному не страшен тлен,
 
Любовь не знает перемен,
 
Но нам вовек незрим их свет:
 
Ведь силы в ощущеньях нет.
 
 
 Март 1820 
  
Облако
 
 Перевод В. Левика 
 
  [412] 
 
 
Я влагой свежей морских прибрежий
 
Кроплю цветы весной,
 
Даю прохладу полям и стаду
 
В полдневный зной.
 
Крыла раскрою, прольюсь росою,
 
И вот ростки взошли,
 
Поникшие сонно на влажное лоно
 
Кружащейся в пляске Земли.
 
Я градом хлестну, как цепом по гумну,
 
И лист побелеет и колос.
 
Я теплым дождем рассыплюсь кругом,
 
И смех мой — грома голос.
 
Одену в снега на горах луга,
 
Застонут кедры во мгле,
 
И в объятьях метели, как на белой постели,
 
Я сплю на дикой скале.
 
А на башнях моих, на зубцах крепостных
 
Мой кормчий, молния ждет.
 
В подвале сыром воет скованный гром
 
И рвется в синий свод.
 
Над сушей, над морем по звездам и зорям
 
Мой кормчий правит наш бег,
 
Внемля в высях бездонных зовам дивов влюбленных,
 
Насельников моря и рек.
 
Под водой, в небесах, на полях, в лесах
 
Ночью звездной и солнечным днем,
 
В недрах гор, в глуби вод, мой видя полет,
 
Дух, любимый им, грезит о нем
 
И следит, как бегу я, грозя и ликуя,
 
Расточаясь шумным дождем.
 
 
 
Из-за дальних гор, кинув огненный взор,
 
В красных перьях кровавый восход
 
Прыгнул, вытеснив тьму, на мою корму,
 
Солнце поднял из дальних вод.
 
Так могучий орел кинет хмурый дол
 
И взлетит, золотясь, как в огне,
 
На утес белоглавый, сотрясаемый лавой,
 
Кипящей в земной глубине.
 
Если ж воды спят, если тихий закат
 
Льет на мир любовь и покой,
 
Если, рдян и блестящ, алый вечера плащ
 
Упал на берег морской,
 
Я в воздушном гнезде дремлю в высоте,
 
Как голубь, укрытый листвой.
 
 
 
Дева с огненным ликом, в молчанье великом
 
Надо мной восходит луна,
 
Льет лучей волшебство на шелк моего
 
Разметенного ветром руна.
 
Пусть незрим ее шаг, синий гонит он мрак,
 
Разрывает мой тонкий шатер,
 
И тотчас же в разрыв звезды, дух затаив,
 
Любопытный кидают взор.
 
И гляжу я, смеясь, как теснятся, роясь,
 
Миллионы огненных пчелок,
 
Раздвигаю мой кров, что сплетен из паров,
 
Мой ветрами развеянный полог,
 
И тогда мне видна рек, озер глубина,
 
Вся в звездах, как неба осколок.
 
Лик луны я фатой обовью золотой,
 
Алой ризой — солнечный трон.
 
Звезды меркнут, отпрянув, гаснут жерла вулканов,
 
Если бурей стяг мой взметен.
 
Солнце скрою, над бездной морскою
 
Перекину гигантский пролет
 
И концами на горы, не ища в них опоры,
 
Лягу, чудом воздвигнутый свод.
 
Под сияюще-яркой триумфальною аркой
 
Пролечу, словно шквал грозовой,
 
Приковав неземные силы зыбкой стихии
 
К колеснице своей боевой.
 
Арка блещет, горит и трепещет,
 
И ликует мир подо мной.
 
 
 
Я вздымаюсь из пор океана и гор,
 
Жизнь дают мне земля и вода.
 
Постоянства не знаю, вечно облик меняю,
 
Зато не умру никогда.
 
Ибо в час после бури, если солнце — в лазури,
 
Если чист ее синий простор,
 
Если в небе согретом, создан ветром и светом,
 
Возникает воздушный собор,
 
Я смеюсь, уходя из царства дождя,
 
Я, как тень из могилы, встаю,
 
Как младенец из чрева, в мир являюсь без гнева
 
И сметаю гробницу мою.
 
 
  
Жаворонок
 
 Перевод В. Левика 
 
  [413] 
 
 
Здравствуй, дух веселый!
 
Взвившись в высоту,
 
На поля, на долы,
 
Где земля в цвету,
 
Изливай бездумно сердца полноту!
 
 
 
К солнцу с трелью звучной,
 
Искрой огневой!
 
С небом неразлучный,
 
Пьяный синевой,
 
С песней устремляйся и в полете пой!
 
 
 
Золотятся нивы,
 
В пламени восток.
 
Ты взлетел, счастливый,
 
От забот далек,
 
Радости надмирной маленький пророк.
 
 
 
Сквозь туман пурпурный
 
К небесам родным!
 
В вышине лазурной,
 
Как звезда, незрим,
 
Ты поешь, восторгом полный неземным.
 
 
 
Ты не луч ли диска,
 
Что для смертных глаз
 
Ал, когда он низко,
 
Бел в полдневный час,
 
Еле видим в блеске и лишь греет нас.
 
 
 
Звон твой полнит воздух,
 
Высь и глубь до дна
 
И в ночи при звездах,
 
В час, когда, ясна,
 
Мир потопом света залила луна.
 
 
 
Кто ты? С кем в природе
 
Родственен твой род?
 
Дождь твоих мелодий
 
Посрамил бы счет
 
Струй дождя, бегущих с облачных высот.
 
 
 
Ты как бард, который,
 
Светом мысли скрыт,
 
Гимны шлет в просторы,
 
Будит тех, кто спит,
 
Ждет ли их надежда, страх ли им грозит;
 
 
 
Как в высокой башне
 
Юная княжна,
 
Что леса и чащи
 
Видит из окна
 
И поет, любовью и тоской полна;
 
 
 
Как светляк зеленый,
 
Вспыхнувший в тени
 
Рощи полусонной,
 
Там, где мох да пни,
 
Разбросавший в травах бледные огни;
 
 
 
Как цветы, в которых
 
Любит ветр играть, —
 
Роз охватит ворох,
 
Станет обрывать,
 
Пьяный их дурманом легкокрылый тать.
 
 
 
Шорох трав и лепет
 
Светлого ручья,
 
Все, в чем свет и трепет,
 
Радость бытия,
 
Все вместить сумела песенка твоя.
 
 
 
Дух ты или птица?
 
Чей восторг людской
 
Может так излиться,
 
С нежностью такой
 
Славить хмель иль гимны петь любви самой?
 
 
 
Свадебное пенье
 
Иль победный хор —
 
Всё с тобой в сравненье
 
Неумелый вздор…
 
Твой соперник выйдет только на позор.
 
 
 
В чем исток счастливый
 
Песенки твоей?
 
В том, что видишь нивы,
 
Ширь долин, морей?
 
Что без боли любишь, без людских страстей?
 
 
 
Словно утро, ясный,
 
Светлый, как рассвет,
 
Скуке непричастный
 
Радости поэт,
 
Чуждый пресыщенья, чуждый бурь и бед,
 
 
 
В вечной круговерти
 
Даже в смертный час
 
Думаешь о смерти
 
Ты мудрее нас,
 
Оттого так светел твой призывный глас.
 
 
 
Будет или было —
 
Ни о чем наш стон!
 
Смех звучит уныло,
 
Болью отягчен.
 
Вестник мрачных мыслей наш сладчайший сон.
 
 
 
Гордостью томимы,
 
Смутным страхом гроз,
 
Если рождены мы
 
Не для войн и слез,
 
Как познать нам радость, — ту, что ты принес?
 
 
 
Больше книг, цветущих
 
Мудростью сердец,
 
Больше строф поющих
 
Дар твой чтит певец,
 
Ты, презревший землю, бардов образец.
 
 
 
Дай мне эту радость
 
Хоть на малый срок,
 
Дай мне блеск и сладость
 
Сумасшедших строк,
 
Чтоб, как ты поэта, мир пленить я мог.