Поэзия Серебряного века (Сборник)

Норвежская мелодия
1
 
 
Я с тоской,
 
Как с траурным котом,
 
День-деньской
 
Глядим на старый дом,
 
До зари
 
В стакан гремит струя…
 
(О, Мария
 
Милая моя…)
 
 
2
 
 
Корабли
 
Сереют сквозь туман,
 
Моря блик
 
Сведет меня с ума.
 
Стой! Замри,
 
Скрипичная змея!
 
(О, Мария
 
Милая моя…)
 
 
3
 
 
Разве снесть
 
В глазах бессонных соль?
 
Разве есть
 
Еще такая боль?
 
О миры
 
Скрежещется ноябрь!
 
(О, Мария
 
Милая моя…)
 
 
4
 
 
Кончен грог.
 
Молочницы скрипят.
 
Скрипку в гроб,
 
Как девочку, скрипач.
 
Звонари
 
Уходят на маяк.
 
(О, Мария
 
Милая моя…)
 
 
5
 
 
День как год,
 
Как черный наговор.
 
Я да кот,
 
И больше никого,
 
Примири
 
Хоть с гибелью меня,
 
О, Мария
 
Милая моя!
 
 
1932,
 
Пароход “Пронто” (Норвегия),
 
пролив Лаперуза
 
  
Владимир Луговской
 
(1901–1957)
Первые стихи Владимира Александровича Луговского были главным образом о Гражданской войне. Но искренний революционный энтузиазм сочетался в его поэзии с растерянным восприятием грозных событий и мучительным непониманием того, что происходит вокруг. Содержание стихов подчеркивало верность поэта идеям конструктивистов, к которым он примкнул в 1926 году. Но многое в его стихах выходило за рамки конструктивистских догм – они были лиричнее, теплее, сентиментальнее, – и вскоре последовал неизбежный разрыв.
В послевоенных стихах Луговского раскрылась бездна неизвестных возможностей поэта. Его мускулистый и крылатый стих отличается огромным масштабом мысли. В последних книгах звучит тревога поэта за судьбы мира и человеческой культуры.
Жестокое пробуждение
 
 
Сегодня ночью
 
ты приснилась мне…
 
Не я тебя нянчил, не я тебя славил,
 
Дух русского снега и русской природы,
 
Такой непонятной и горькой услады
 
Не чувствовал я уже многие годы.
 
Но ты мне приснилась,
 
как детству – русалки,
 
Как детству —
 
коньки на прудах поседелых,
 
Как детству —
 
веселая бестолочь салок,
 
Как детству —
 
бессонные лица сиделок.
 
Прощай, золотая,
 
прощай, золотая!
 
Ты легкими хлопьями
 
вкось улетаешь.
 
Меня закрывает
 
от старых нападок
 
Пуховый платок
 
твоего снегопада.
 
Молочница цедит мороз из бидона,
 
Точильщик торгуется с черного хода.
 
Ты снова приходишь,
 
рассветный, бездонный,
 
Дух русского снега и русской природы.
 
Но мне ты приснилась
 
как юности – парус,
 
Как юности —
 
нежные губы подруги,
 
Как юности —
 
шквал паровозного пара,
 
Как юности —
 
слава в серебряных трубах.
 
Уйди, если можешь,
 
прощай, если хочешь.
 
Ты падаешь сеткой
 
крутящихся точек.
 
Меня закрывает
 
от старых нападок
 
Пуховый платок
 
твоего снегопада.
 
На кухне, рыча, разгорается примус,
 
И прачка приносит простынную одурь.
 
Ты снова приходишь,
 
необозримый
 
Дух русского снега и русской природы.
 
Но ты мне приснилась,
 
как мужеству – отдых,
 
Как мужеству —
 
книг неживое соседство,
 
Как мужеству —
 
вождь, обходящий заводы,
 
Как мужеству —
 
пуля в спокойное сердце.
 
Прощай, если веришь,
 
забудь, если помнишь!
 
Ты инеем застишь
 
пейзаж заоконный.
 
Меня закрывает
 
от старых нападок
 
Пуховый платок
 
твоего снегопада.
 
 
1929
 
Курсантская Венгерка [464]
 
 
Сегодня не будет поверки,
 
Горнист не играет поход.
 
Курсанты танцуют венгерку, —
 
Идет девятнадцатый год.
 
 
 
В большом беломраморном зале
 
Коптилки на сцене горят,
 
Валторны о дальнем привале,
 
О первой любви говорят.
 
 
 
На хорах [465] просторно и пусто,
 
Лишь тени качают крылом,
 
Столетние царские люстры
 
Холодным звенят хрусталем.
 
 
 
Комроты спускается сверху,
 
Белесые гладит виски,
 
Гремит курсовая венгерка,
 
Роскошно стучат каблуки.
 
 
 
Летают и кружатся пары —
 
Ребята в скрипучих ремнях
 
И девушки в кофточках старых,
 
В чиненых тупых башмаках.
 
 
 
Оркестр духовой раздувает
 
Огромные медные рты.
 
Полгода не ходят трамваи,
 
На улицах склад темноты.
 
 
 
И холодно в зале суровом,
 
И надо бы танец менять,
 
Большим перемолвиться словом,
 
Покрепче подругу обнять.
 
 
 
Ты что впереди увидала?
 
Заснеженный черный перрон,
 
Тревожные своды вокзала,
 
Курсантский ночной эшелон.
 
 
 
Заветная ляжет дорога
 
На юг и на север – вперед!
 
Тревога, тревога, тревога!
 
Россия курсантов зовет!
 
 
 
Навек улыбаются губы
 
Навстречу любви и зиме.
 
Поют беспечальные трубы,
 
Литавры гудят в полутьме.
 
 
 
На хорах – декабрьское небо,
 
Портретный и рамочный хлам;
 
Четверку колючего хлеба
 
Поделим с тобой пополам.
 
 
 
И шелест потертого банта
 
Навеки уносится прочь.
 
Курсанты, курсанты, курсанты,
 
Встречайте прощальную ночь!
 
 
 
Пока не качнулась манерка, [466]
 
Пока не сыграли поход,
 
Гремит курсовая венгерка…
 
Идет – девятнадцатый год.
 
 
1939