Поэзия Серебряного века (Сборник)

* * *
 Е. Я. Тараховской  [393] 
 
 
Мне снилось: я бреду впотьмах,
 
И к тьме глаза мои привыкли.
 
И вдруг – огонь. Духан в горах.
 
Гортанный говор. Пьяный выкрик.
 
 
 
Вхожу. Сажусь. И ни один
 
Не обернулся из соседей.
 
Из бурдюка старик лезгин
 
Вино неторопливо цедит.
 
 
 
Он на меня наводит взор.
 
(Зрачок его кошачий сужен.)
 
Я говорю ему в упор:
 
“Хозяин! Что у вас на ужин?”
 
 
 
Мой голос переходит в крик,
 
Но, видно, он совсем не слышен:
 
И бровью не повел старик, —
 
Зевнул в ответ, и за дверь вышел.
 
 
 
И страшно мне. И не пойму:
 
А те, что тут, со мною, возле,
 
Те – молодые – почему
 
Не слышали мой громкий возглас?
 
 
 
И почему на ту скамью,
 
Где я сижу, как на пустую,
 
Никто не смотрит?.. Я встаю,
 
Машу руками, протестую —
 
 
 
И тотчас думаю: Ну что ж!
 
Итак, я невидимкой стала?
 
Куда теперь такой пойдешь? —
 
И подхожу к окну устало…
 
 
 
В горах, перед началом дня,
 
Такая тишина святая!
 
И пьяный смотрит сквозь меня
 
В окно – и говорит: “Светает…”
 
 
12 мая 1927
 
* * *
 
 
Старая под старым вязом,
 
Старая под старым небом,
 
Старая над болью старой
 
Призадумалася я.
 
 
 
А луна сверлит алмазом,
 
Заметает лунным снегом,
 
Застилает лунным паром
 
Полуночные поля.
 
 
 
Ледяным сияньем облит,
 
Выступает шаткий призрак,
 
В тишине непостижимой
 
Сам непостижимо тих, —
 
 
 
И лучится светлый облик,
 
И плывет в жемчужных ризах,
 
Мимо,
 
мимо,
 
мимо,
 
мимо
 
Рук протянутых моих.
 
 
21–24 сентября 1927
 
* * *
 Марии Петровне Максаковой  [394] 
 
 
Бывает разве средь зимы гроза
 
И небо синее, как синька?
 
Мне любо, что косят твои глаза,
 
И что душа твоя с косинкой.
 
 
 
И нравится мне зябкость этих плеч,
 
Стремительность походки бодрой,
 
Твоя пустая и скупая речь,
 
Твои русалочьи, тугие бедра.
 
 
 
Мне нравится, что в холодке твоем
 
Я, как в огне высоком, плавлюсь,
 
Мне нравится – могу ль сознаться в том! —
 
Мне нравится, что я тебе не нравлюсь.
 
 
6 октября 1931
 
* * *
 
 
Без оговорок, без условий
 
Принять свой жребий до конца,
 
Не обрывать на полуслове
 
Самодовольного лжеца.
 
 
 
И самому играть во что-то —
 
В борьбу, в любовь – во что горазд,
 
Покуда к играм есть охота,
 
Покуда ты еще зубаст.
 
 
 
Покуда правит миром шалый,
 
Какой-то озорной азарт,
 
И смерть навеки не смешала
 
Твоих безвыигрышных карт.
 
 
 
Нет! К черту! Я сыта по горло
 
Игрой – Демьяновой ухой.
 
Мозоли в сердце я натерла
 
И засорила дух трухой, —
 
 
 
Вот что оставила на память
 
Мне жизнь, – упрямая игра,
 
Но я смогу переупрямить
 
Ее, проклятую!.. Пора!
 
 
2 ноября 1932
 
  
Константин Липскеров
 
(1889–1954)
Поэт, переводчик и драматург Константин Абрамович Липскеров родился в Москве в семье газетного издателя. Учился живописи в мастерской К. Юона. Иллюстрировал книжные издания. Его стихи были впервые опубликованы в 1910 г. в журнале “Денди”. В 1914 г. он совершил путешествие по Средней Азии. Это повлекло за собой увлечение молодого поэта Востоком, что и определило дальнейшее направление его творчества. В первый поэтический сборник Липскерова “Песок и розы”, увидевший свет в 1916 г., вошел цикл “Туркестанские [395] стихи”. Эта тема нашла свое развитие во втором, дополненном издании “Туркестанских стихов” (М., 1922), и двух других сборниках того же года – “Золотая ладонь” и “День шестой”, где, наряду с мусульманскими, присутствуют и библейские мотивы. Он автор драматической поэмы “Морская горошина” (1922) и ряда пьес, занимался переводами восточных поэтов.
Липскеров был одним из основателей литературной группы “неоклассиков” “Лирический круг”. В разное время его считали и акмеистом, и символистом. Литературоведы до сих пор не решили, к какому течению его следует отнести, что, впрочем, не мешает ему быть по праву причисленым к блестящей плеяде поэтов Серебряного века.
* * *
 
 
Пустыня, ширь! Пустыня, по которой
 
Прошли и стали караваны скал,
 
Где ветер, то медлительный, то скорый,
 
Взрывал пески и в розах задремал.
 
 
 
Пустыня, ширь! Пустыня, по которой,
 
Среди гробниц, шумит базаров рой,
 
Где звери войн прошли суровой сворой
 
И где простерт покорности покой.
 
 
 
Пустыня, ширь! Пустыня, по которой
 
Бродил, взирая, некогда, и я, —
 
Моим напевам мудрою опорой
 
Ты стала в переходах бытия.
 
 
* * *
 
 
Дни и ночи, дни и ночи,
 
Вы сменяете друг друга.
 
Всех людей следили очи
 
Цепи звездных узорочий.
 
 
 
Расскажите мне, всегда ли,
 
Дни и ночи, дни и ночи,
 
Люди в далях чуда ждали?
 
Вечно ль люди умирали?
 
 
 
Если снам везде преграда,
 
Дни и ночи, дни и ночи, —
 
То и мне промолвить надо:
 
Есть в страдании отрада.
 
 
 
Если сменит смех докуку,
 
Дни и ночи, дни и ночи, —
 
То принять мне должно муку
 
И печали, и разлуку.
 
 
 
Позабуду я потерю,
 
Дни и ночи, дни и ночи,
 
Я в неверное поверю,
 
Мир мгновеньями измерю.
 
 
 
Роза с берега упала,
 
Дни и ночи, дни и ночи,
 
Но в пути речного вала
 
Мне она сверкнула ало.
 
 
 
Явь кратка, мечта короче,
 
Друг придет и сменит друга.
 
Внемлю вам, смыкая очи,
 
Дни и ночи, дни и ночи.