Поэзия Серебряного века (Сборник)

Бабочка газа
 
 
Скажите, что сталось со мной?
 
Что сердце так жарко забилось?
 
Какое безумье волной
 
Сквозь камень привычки пробилось?
 
 
 
В нем сила иль мука моя,
 
В волненьи не чувствую сразу:
 
С мерцающих строк бытия
 
Ловлю я забытую фразу…
 
 
 
Фонарь свой не водит ли тать
 
По скопищу литер унылых?
 
Мне фразы нельзя не читать,
 
Но к ней я вернуться не в силах…
 
 
 
Не вспыхнуть ей было невмочь,
 
Но мрак она только тревожит:
 
Так бабочка газа всю ночь
 
Дрожит, а сорваться не может…
 
 
Из “Трилистника осеннего”
2
Август
 
 
Еще горят лучи под сводами дорог,
 
Но там, между ветвей, всё глуше и немее:
 
Так улыбается бледнеющий игрок,
 
Ударов жребия считать уже не смея.
 
 
 
Уж день за сторами. С туманом по земле
 
Влекутся медленно унылые призывы…
 
А с ним все душный пир, дробится в хрустале
 
Еще вчерашний блеск, и только астры живы…
 
 
 
Иль это – шествие белеет сквозь листы?
 
И там огни дрожат под матовой короной,
 
Дрожат и говорят: “А ты? Когда же ты?” —
 
На медном языке истомы похоронной…
 
 
 
Игру ли кончили, гробница ль уплыла,
 
Но проясняются на сердце впечатленья;
 
О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла,
 
И роскошь цветников, где проступает тленье…
 
 
Листы
 
 
На белом небе все тусклей
 
Златится горная лампада,
 
И в доцветании аллей
 
Дрожат зигзаги листопада.
 
 
 
Кружатся нежные листы
 
И не хотят коснуться праха…
 
О, неужели это ты,
 
Все то же наше чувство страха?
 
 
 
Иль над обманом бытия
 
Творца веленье не звучало,
 
И нет конца и нет начала
 
Тебе, тоскующее я?
 
 
Из “Трилистника из старой тетради”
3
Старая усадьба
 
 
Сердце дома. Сердце радо. А чему?
 
Тени дома? Тени сада? Не пойму.
 
 
 
Сад старинный, всё осины – тощи, страх!
 
Дом – руины… Тины, тины что в прудах…
 
 
 
Что утрат-то!.. Брат на брата… Что обид!..
 
Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…
 
 
 
Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?
 
Мертвой нищей логовище без печей…
 
 
 
Ну как встанет, ну как глянет из окна:
 
“Взять не можешь, а тревожишь, старина!
 
 
 
Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!
 
Любит древних, любит давних ворошить…
 
 
 
Не сфальшивишь, так иди уж: у меня
 
Не в окошке, так из кошки два огня.
 
 
 
Дам и брашна [24] – волчьих ягод, белены…
 
Только страшно – месяц за год у луны…
 
 
 
Столько вышек, столько лестниц – двери нет…
 
Встанет месяц, глянет месяц – где твой след?..”
 
 
 
Тсс… ни слова… даль былого – но сквозь дым
 
Мутно зрима… Мимо, мимо… И к живым!
 
 
 
Иль истомы сердцу надо моему?
 
Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
 
 
Из “Трилистника шуточного”
1
Перебой ритма
 Сонет 
 
 
Как ни гулок, ни живуч – Ям —
 
– б, утомлен и он, затих
 
Средь мерцаний золотых,
 
Уступив иным созвучьям.
 
 
 
То-то вдруг по голым сучьям
 
Прозы утра, град шутих,
 
На листы веленьем щучьим
 
За стихом поскачет стих.
 
 
 
Узнаю вас, близкий рампе,
 
Друг крылатый эпиграмм, Пэ —
 
– она [25] третьего размер.
 
Вы играли уж при мер —
 
– цаньи утра бледной лампе
 
Танцы нежные Химер.
 
 
* * *
 
 
Когда б не смерть, а забытье,
 
Чтоб ни движения, ни звука…
 
Ведь если вслушаться в нее,
 
Вся жизнь моя – не жизнь, а мука.
 
 
 
Иль я не с вами таю, дни?
 
Не вяну с листьями на кленах?
 
Иль не мои умрут огни
 
В слезах кристаллов растопленных?
 
 
 
Иль я не весь в безлюдье скал
 
И черном нищенстве березы?
 
Не весь в том белом пухе розы,
 
Что холод утра оковал?
 
 
 
В дождинках этих, что нависли,
 
Чтоб жемчугами ниспадать?..
 
А мне, скажите, в муках мысли
 
Найдется ль сердце сострадать?
 
 
  
Федор Сологуб
 
(1863–1927)
Федор Сологуб (псевдоним Федора Кузьмича Тетерникова) – наиболее видный представитель символистско-декадентского направления. Его лирика поражает цельностью: устойчиво-пессимистическое настроение, узкий круг тем, повторяющиеся образы-символы. Большое место в творчестве Сологуба занимает тема смерти; во многих стихах звучит мотив безнадежности и отчаяния. Но в противовес ему поэт создает прекрасную страну мечты – планету Ойле, цветущую под таинственной звездой Маир. В этом потустороннем мире, где царят любовь и красота, обитают души умерших на Земле людей.
Доступность поэзии возводилась Сологубом в эстетический принцип. Форма его аскетически проста: ямб или хорей, неяркие рифмы, минимум эпитетов, четкая композиция. Но лапидарность языка удивительно сочетается у поэта с интонационной выразительностью, музыкальностью и чрезвычайной изысканностью, что заставляет восхищаться магией его стихов. Кроме того, наряду с Куприным, Горьким и Л. Андреевым он являлся одним из самых известных писателей своего времени, автором романов “Мелкий бес”, “Тяжелые сны”, “Навьи чары” и др.