Поэзия Серебряного века (Сборник)

9
 
 
Рояль дрожащий пену с губ оближет.
 
Тебя сорвет, подкосит этот бред.
 
Ты скажешь: – милый! – Нет, – вскричу я, – нет!
 
При музыке?! – Но можно ли быть ближе,
 
 
 
Чем в полутьме, аккорды, как дневник,
 
Меча в камин комплектами, погодно?
 
О пониманье дивное, кивни,
 
Кивни, и изумишься! – ты свободна.
 
 
 
Я не держу. Иди, благотвори.
 
Ступай к другим. Уже написан Вертер, [242]
 
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
 
Открыть окно – что жилы отворить.
 
 
1919
 
Заместительница
 
 
Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет,
 
У которой суставы в запястьях хрустят,
 
Той, что пальцы ломает и бросить не хочет,
 
У которой гостят и гостят и грустят.
 
 
 
Что от треска колод, от бравады Ракочи, [243]
 
От стекляшек в гостиной, от стекла и гостей
 
По пианино в огне пробежится и вскочит
 
От розеток, костяшек, и роз, и костей.
 
 
 
Чтоб, прическу ослабив, и чайный и шалый,
 
Зачаженный бутон заколов за кушак,
 
Провальсировать к славе, шутя, полушалок
 
Закусивши, как муку, и еле дыша.
 
 
 
Чтобы, комкая корку рукой, мандарина
 
Холодящие дольки глотать, торопясь
 
В опоясанный люстрой, позади, за гардиной,
 
Зал, испариной вальса запахший опять.
 
 
 
Так сел бы вихрь, чтоб на пари
 
Порыв паров в пути
 
И мглу и иглы, как мюрид, [244]
 
Не жмуря глаз снести.
 
 
 
И объявить, что не скакун,
 
Не шалый шепот гор,
 
Но эти розы на боку
 
Несут во весь опор.
 
 
 
Не он, не он, не шепот гор,
 
Не он, не топ подков,
 
Но только то, но только то,
 
Что – стянута платком.
 
 
 
И только то, что тюль и ток,
 
Душа, кушак и в такт
 
Смерчу умчавшийся носок
 
Несут, шумя в мечтах.
 
 
 
Им, им – и от души смеша,
 
И до упаду, в лоск,
 
На зависть мчащимся мешкам,
 
До слез, – до слез!
 
 
Лето 1917
 
* * *
 
 
Любимая – жуть! Когда любит поэт,
 
Влюбляется бог неприкаянный.
 
И хаос опять выползает на свет,
 
Как во времена ископаемых.
 
 
 
Глаза ему тонны туманов слезят.
 
Он застлан. Он кажется мамонтом.
 
Он вышел из моды. Он знает – нельзя:
 
Прошли времена и – безграмотно.
 
 
 
Он видит, как свадьбы справляют вокруг.
 
Как спаивают, просыпаются.
 
Как общелягушечью эту икру
 
Зовут, обрядив ее, – паюсной.
 
 
 
Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто, [245]
 
Умеют обнять табакеркою.
 
И мстят ему, может быть, только за то,
 
Что там, где кривят и коверкают,
 
 
 
Где лжет и кадит, ухмыляясь, комфорт
 
И трутнями трутся и ползают,
 
Он вашу сестру, как вакханку с амфор,
 
Подымет с земли и использует.
 
 
 
И таянье Андов вольет в поцелуй,
 
И утро в степи, под владычеством
 
Пылящихся звезд, когда ночь по селу
 
Белеющим блеяньем тычется.
 
 
 
И всем, чем дышалось оврагам века,
 
Всей тьмой ботанической ризницы
 
Пахнёт по тифозной тоске тюфяка,
 
И хаосом зарослей брызнется.
 
 
Лето 1917
 
Поэзия
 
 
Поэзия, я буду клясться
 
Тобой и кончу, прохрипев:
 
Ты не осанка сладкогласца,
 
Ты – лето с местом в третьем классе,
 
Ты – пригород, а не припев.
 
 
 
Ты – душная, как май, Тверская,
 
Шевардина [246] ночной редут,
 
Где тучи стоны испускают
 
И врозь по роспуске идут.
 
 
 
И в рельсовом витье двояся, —
 
Предместье, а не перепев —
 
Ползут с вокзалов восвояси
 
Не с песней, а оторопев.
 
 
 
Отростки ливня грязнут в гроздьях
 
И долго, долго до зари
 
Кропают с кровель свой акростих,
 
Пуская в рифму пузыри.
 
 
 
Поэзия, когда под краном
 
Пустой, как цинк ведра, трюизм, [247]
 
То и тогда струя сохранна,
 
Тетрадь подставлена – струись!
 
 
1922
 
* * *
 
 
Любить иных – тяжелый крест,
 
А ты прекрасна без извилин,
 
И прелести твоей секрет
 
Разгадке жизни равносилен.
 
 
 
Весною слышен шорох снов
 
И шелест новостей и истин.
 
Ты из семьи таких основ.
 
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.
 
 
 
Легко проснуться и прозреть,
 
Словесный сор из сердца вытрясть
 
И жить, не засоряясь впредь,
 
Все это – не большая хитрость.
 
 
1931
 
* * *
 
 
Никого не будет в доме,
 
Кроме сумерек. Один
 
Зимний день в сквозном проеме
 
Незадернутых гардин.
 
 
 
Только белых мокрых комьев
 
Быстрый промельк маховой.
 
Только крыши, снег и, кроме
 
Крыш и снега, – никого.
 
 
 
И опять зачертит иней,
 
И опять завертит мной
 
Прошлогоднее унынье
 
И дела зимы иной.
 
 
 
И опять кольнут доныне
 
Не отпущенной виной,
 
И окно по крестовине
 
Сдавит голод дровяной.
 
 
 
Но нежданно по портьере
 
Пробежит вторженья дрожь.
 
Тишину шагами меря,
 
Ты, как будущность, войдешь.
 
 
 
Ты появишься у двери
 
В чем-то белом, без причуд,
 
В чем-то впрямь из тех материй,
 
Из которых хлопья шьют.
 
 
1931