Поэзия Серебряного века (Сборник)

6
 
 
Осыпались листья над Вашей могилой,
 
И пахнет зимой.
 
Послушайте, мертвый, послушаете, милый:
 
Вы все-таки мой!
 
 
 
Смеетесь! – В блаженной крылатке дорожной!
 
Луна высока.
 
Мой – так несомненно и так непреложно,
 
Как эта рука.
 
 
 
Опять с узелком подойду утром рано
 
К больничным дверям.
 
Вы просто уехали в жаркие страны,
 
К великим морям.
 
 
 
Я Вас целовала! Я Вам колдовала!
 
Смеюсь над загробною тьмой!
 
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —
 
Домой.
 
 
 
Пусть листья осыпались, смыты и стерты
 
На траурных лентах слова.
 
И, если для целого мира Вы мертвый, —
 
Я тоже мертва.
 
 
 
Я вижу, я чувствую, – чую Вас всюду!
 
– Что ленты от Ваших венков! —
 
Я Вас не забыла и Вас не забуду
 
Во веки веков!
 
 
 
Таких обещаний я знаю бесцельность,
 
Я знаю тщету.
 
– Письмо в бесконечность. – Письмо
 
в беспредельность. —
 
Письмо в пустоту.
 
 
4 октября 1914
 
Из цикла “Подруга" [509]
2
 
 
Под лаской плюшевого пледа
 
Вчерашний вызываю сон.
 
Что это было? – Чья победа?
 
Кто побежден?
 
 
 
Всё передумываю снова,
 
Всем перемучиваюсь вновь.
 
В том, для чего не знаю слова,
 
Была ль любовь?
 
 
 
Кто был охотник? Кто – добыча?
 
Всё дьявольски-наоборот!
 
Что понял, длительно мурлыча,
 
Сибирский кот?
 
 
 
В том поединке своеволий
 
Кто, в чьей руке был только мяч?
 
Чье сердце – Ваше ли, мое ли —
 
Летело вскачь?
 
 
 
И все-таки – что ж это было?
 
Чего так хочется и жаль?
 
Так и не знаю: победила ль?
 
Побеждена ль?
 
 
23 октября 1914
 
15
 
 
Хочу у зеркала, где муть
 
И сон туманящий,
 
Я выпытать – куда Вам путь
 
И где пристанище.
 
 
 
Я вижу: мачта корабля,
 
И Вы – на палубе…
 
Вы – в дыме поезда… Поля
 
В вечерней жалобе…
 
 
 
Вечерние поля в росе,
 
Над ними – вороны…
 
– Благословляю Вас на все
 
Четыре стороны!
 
 
3 мая 1915
 
* * *
 
 
Мне нравится, что Вы больны не мной, [510]
 
Мне нравится, что я больна не Вами,
 
Что никогда тяжелый шар земной
 
Не уплывет под нашими ногами.
 
Мне нравится, что можно быть смешной —
 
Распущенной – и не играть словами,
 
И не краснеть удушливой волной,
 
Слегка соприкоснувшись рукавами.
 
 
 
Мне нравится еще, что Вы при мне
 
Спокойно обнимаете другую,
 
Не прочите мне в адовом огне
 
Гореть за то, что я не Вас целую.
 
Что имя нежное мое, мой нежный, не
 
Упоминаете ни днем ни ночью – всуе…
 
Что никогда в церковной тишине
 
Не пропоют над нами: аллилуйя!
 
 
 
Спасибо Вам и сердцем и рукой
 
За то, что Вы меня – не зная сами! —
 
Так любите: за мой ночной покой,
 
За редкость встреч закатными часами,
 
За наши не-гулянья под луной.
 
За солнце, не у нас над головами, —
 
За то, что Вы больны – увы! – не мной,
 
За то, что я больна – увы! – не Вами!
 
 
3 мая 1915
 
Из цикла “Стихи к Блоку"
1
 
 
Имя твое – птица в руке,
 
Имя твое – льдинка на языке.
 
Одно единственное движенье губ,
 
Имя твое – пять букв.
 
Мячик, пойманный на лету,
 
Серебряный бубенец во рту.
 
 
 
Камень, кинутый в тихий пруд,
 
Всхлипнет так, как тебя зовут.
 
В легком щелканье ночных копыт
 
Громкое имя твое гремит.
 
И назовет его нам в висок
 
Звонко щелкающий курок.
 
 
 
Имя твое – ах, нельзя! —
 
Имя твое – поцелуй в глаза,
 
В нежную стужу недвижных век,
 
Имя твое – поцелуй в снег.
 
Ключевой, ледяной, голубой глоток.
 
С именем твоим – сон глубок.
 
 
15 апреля 1916
 
15
 
 
Без зова, без слова, —
 
Как кровельщик падает с крыш.
 
А может быть, снова
 
Пришел, – в колыбели лежишь?
 
 
 
Горишь и не меркнешь,
 
Светильник немногих недель…
 
Какая из смертных
 
Качает твою колыбель?
 
 
 
Блаженная тяжесть!
 
Пророческий певчий камыш!
 
О, кто мне расскажет,
 
В какой колыбели лежишь?
 
 
 
“Покамест не продан!” —
 
Лишь с ревностью этой в уме
 
Великим обходом
 
Пойду по российской земле.
 
 
 
Полночные страны
 
Пройду из конца и в конец.
 
Где рот-его-рана,
 
Очей синеватый свинец?
 
 
 
Схватить его! Крепче!
 
Любить и любить его лишь!
 
О, кто мне нашепчет,
 
В какой колыбели лежишь?
 
 
 
Жемчужные зерна,
 
Кисейная сонная сень.
 
Не лавром, а терном —
 
Чепца острозубая тень.
 
 
 
Не полог, а птица
 
Раскрыла два белых крыла!
 
– И снова родиться,
 
Чтоб снова метель замела?!
 
 
 
Рвануть его! Выше!
 
Держать! Не отдать его лишь!
 
О, кто мне надышит,
 
В какой колыбели лежишь?
 
 
 
А может быть, ложен
 
Мой подвиг, и даром – труды.
 
Как в землю положен,
 
Быть может, – проспишь до трубы.
 
 
 
Огромную впалость
 
Висков твоих – вижу опять.
 
Такую усталость —
 
Ее и трубой не поднять!
 
 
 
Державная пажить,
 
Надежная, ржавая тишь.
 
Мне сторож покажет,
 
В какой колыбели лежишь.
 
 
22 ноября 1921