Витязь в тигровой шкуре(изд.1969 года)

 
 
Отплатить тебе достойно не сумею никогда я.
 
Пусть хранит тебя создатель, за любовь вознаграждая!»
 
Братья двинулись к пещере, и рабыня молодая
 
Наконец вкусила счастья, по утехам голодая.
 
 
 
Дева, сидя близ пещеры, не совсем была одета.
 
Вдруг бедняжка увидала амирбара и спаспета.
 
Оба пели соловьями, что поют в начале лета.
 
И рабыню испугала радость пламенная эта.
 
 
 
До сих пор миджнур являлся, проливая реки слез,—
 
Ныне пел он, и смеялся, и не рвал своих волос.
 
И Асмат была не в силах ни один задать вопрос
 
И, как пьяная, гадала, что с собою он принес.
 
 
 
И улыбка побратимов перед нею засветилась.
 
«О Асмат! — вскричали братья. — Снизошла к нам божья милость!
 
Обрели мы в этом мире то, к чему душа стремилась!
 
Наш огонь теперь погаснет: горе в радость превратилось!»
 
 
 
Автандил сошел на землю и, счастливый, обнял деву,
 
И она его лобзала, прислонясь к алоэ-древу,
 
И твердила, удивляясь непривычному напеву:
 
«Отчего поешь ты, витязь, не внимая божью гневу?»
 
 
 
И письмо луны плененной, побледневшей от утрат,
 
Показал с улыбкой витязь недогадливой Асмат:
 
«Вот что пишет Тариэлу претерпевшая стократ!
 
Скоро дивное светило возвратится к нам назад».
 
 
 
Увидав знакомый почерк госпожи своей гонимой,
 
Громко вскрикнула рабыня и, подобно одержимой,
 
Затряслась, как в лихорадке, и сказала: «Брат любимый,
 
Неужели это правда — твой рассказ непостижимый?»
 
 
 
Автандил сказал: «Не бойся, справедливо это дело!
 
Снова к нам явилось счастье, а несчастье отлетело,
 
Встало солнце над землею, бездна мрака просветлела,
 
Зло убито добротою, доброте же нет предела!»
 
 
 
И Асмат и царь индийцев, слыша эти чудеса,
 
Обнимались и сливали воедино голоса.
 
С перьев ворона на розы снова капала роса…
 
Тех, кто помощи достоин, не покинут небеса!
 
 
 
Простирая к небу руки, все твердили в умиленье:
 
«Не беду нам бог готовил, но от скорби исцеленье!»
 
И вошли друзья в пещеру, забывая утомленье,
 
И рабыня им, голодным, предложила угощенье.
 
 
 
И промолвил витязь гостю: «Поделюсь с тобою тайной,
 
Ибо друг тебе я верный и рассказчик не случайный.
 
С той поры, как завладел я этой дикою окрайной,
 
Перешел ко мне от дэвов некий клад необычайный.
 
 
 
Я его еще не видел, разгромив своих врагов,
 
Но теперь с тобою вместе осмотреть его готов».
 
И друзья, позвав рабыню и не тратя лишних слов,
 
Сорок входов отворили в сорок дальних тайников.
 
 
 
Помещенья эти были переполнены казною.
 
Самоцветы там лежали, кучей свалены сплошною.
 
Много было там жемчужин с крупный мяч величиною.
 
Кто несчитанное злато оценить бы мог ценою!
 
 
 
Но в палате для оружья было редкостей поболе,
 
И, вступив в нее, два брата удивились поневоле:
 
Там покоились доспехи, словно овощи в засоле,
 
И стоял ковчег чудесный, запечатанный дотоле.
 
 
 
И была на крышке надпись: «Здесь, врагу наперекор,
 
Острый меч лежит басрийский и военный весь убор.
 
Дэвы витязей каджетских отобьют от этих гор,
 
Но убьет царя, кто крышку приподнимет до тех пор».
 
 
 
Тариэл приподнял крышку. В ложах, сделанных из лала,
 
Там бесценное оружье, словно молния, сверкало:
 
Три меча и три кольчуги, три шелома, три забрала —
 
То, в чем быть на поле битвы трем героям надлежало.
 
 
 
И когда они оделись, сразу выяснила проба,
 
Что невиданным оружьем одарила их трущоба:
 
Словно тонкую бумагу, сталь они рубили оба.
 
А ведь меч дороже жизни ценят витязи до гроба!
 
 
 
«Славный знак! — сказали братья. — Видно, бог, увидев нас,
 
Ниспослал нам эту милость и помог на этот раз».
 
И чудесные доспехи братья вынесли тотчас
 
И оружие Фридону захватили про запас.
 
 
 
Отобрав пригоршню перлов, чтоб на всю хватило братью,
 
Побратимы сорок входов опечатали печатью.
 
Гость сказал: «С моей ладонью меч мой сросся рукоятью.
 
Завтра выедем в дорогу, чтоб сразиться с вражьей ратью»
 
 
  
ОТЪЕЗД ВИТЯЗЕЙ К ФРИДОНУ
 
 
 
Утром братья в край Фридона степью двинулись глухою,
 
И везли они рабыню, посадив ее с собою.
 
Там купец коня им продал, соблазнен большой ценою,
 
Автандил без провожатых вел дорогой их степною.
 
 
 
Скоро путники столкнулись с пастухами Нурадина.
 
Табуном царя Фридона занята была долина.
 
Тариэл сказал спаспету; «Шутка добрая невинна,
 
Не напасть ли нам на стадо, чтоб потешить властелина?
 
 
 
Нурадин о том узнает и пошлет за нами рать,
 
Чтоб отбить коней обратно и виновных покарать,
 
Но, увидев нас с тобою, станет весел он опять,
 
И гордец, с которым шутят, добродушным может стать!»
 
 
 
И помчались побратимы по зеленым этим нивам.
 
Пастухи схватили факел, искру высекли огнивом.
 
«Кто идет? — они вскричали. — Стыд воякам нечестивым!
 
Нурадин — наш повелитель! Быть теперь без головы вам!»
 
 
 
Услыхав пастушьи вопли, братья выхватили луки.
 
Громче прежнего вскричали пастухи, ломая руки:
 
«Помогите! Помогите! Гибнем мы, царевы слуги!»
 
И народ на эти крики собрался со всей округи.
 
 
 
Нурадин, вооружившись, в поле выехал верхом,
 
И войска, перекликаясь, оцепили степь кругом,
 
И увидел царь два солнца, но забрало и шелом
 
Укрывали незнакомцев, учиняющих погром.
 
 
 
Тариэл узнал Фридона: «Вон он — тот, который нужен!»
 
Снял он шлем и засмеялся, открывая ряд жемчужин.
 
«Для чего ты, царь, примчался, караульными разбужен?
 
Чем соперничать с друзьями, пригласил бы нас на ужин!»
 
 
 
Слез Фридон с коня и низко поклонился им обоим,
 
И они, раскрыв объятья, поздоровались с героем.
 
И прославил витязь бога, ниспославшего добро им,
 
И лобзали их вельможи, окружив веселым роем.
 
 
 
«Отчего вы задержались? — обратился витязь к ним.—
 
Уж давно я ожидаю, одиночеством томим!»
 
И поехали два солнца вместе с месяцем своим
 
В славный город Нурадина, провожаемые им.
 
 
 
Дом его в Мульгазанзаре отличался дивным видом.
 
Сел хозяин с Автандилом, побратимом именитым.
 
Царский трон для Тариэла был украшен аксамитом.
 
И оружие Фридону побратимы поднесли там.
 
 
 
«Здесь, — они ему сказали, — кроме этого булата,
 
Ничего мы не имеем, хоть у нас довольно злата».
 
Отвечал с поклоном витязь: «Если б каждого собрата
 
Одарить я мог дарами столь же пышно и богато!»
 
 
 
После пира и купанья, как предписывал закон,
 
Утомленные скитальцы погрузились в крепкий сон.
 
Утром каждый был наряжен в пурпур, злато и виссон,
 
И большую чашу перлов подарил им царь Фридон.
 
 
 
«Речь моя, — сказал он братьям, — речь хозяина плохого,
 
Словно вас, как сумасбродов, я лишить желаю крова.
 
Но пора уж нам в дорогу, если все у нас готово.
 
Каджи, в крепость возвратившись, повстречают нас сурово.
 
 
 
Многочисленного войска брать с собою нам не надо.
 
Триста всадников довольно для отборного отряда.
 
Мы клинки свои заправим и, лишь кончится осада,
 
Отобьем у супостатов ту, чей стан — души отрада.
 
 
 
Был я в крепости Каджети. Неприступная, она
 
Цепью скал непроходимых от врагов ограждена.
 
Если скрытно не пробраться, там немыслима война.
 
Оттого и рать большая нам сегодня не нужна».
 
 
 
Побратимы с Нурадином заключили соглашенье
 
И, оставив там рабыню, собрались без промедленья.
 
Триста всадников отважных повели они в сраженье.
 
Будет праздновать победу претерпевший огорченье!
 
 
 
Братья, море переехав, продвигались по пустыне.
 
День и ночь они спешили, не давая спать дружине.
 
Но сказал Фридон однажды: «Приближаемся к твердыне.
 
Можно будет только ночью путешествовать отныне».
 
 
 
С той поры они внимали лишь Фридоновым советам —
 
Ночью быстро продвигались и кончали путь с рассветом.
 
И возник пред ними город, неприступный по приметам,
 
Где конца не видно было стражам, в панцири одетым.
 
 
 
Десять тысяч храбрых стражей там стояло у ворот.
 
Восходил над башней месяц, освещая небосвод.
 
«Здесь, в горах, — решили братья, — битву выиграет тот,
 
Кто, имея сто героев, опрокинет десять сот».