Витязь в тигровой шкуре(изд.1969 года)

  
ПОСЛАНИЕ АВТАНДИЛА К ФРИДОНУ
 
 
 
Он писал: «Фридон счастливый, царь царей, владыка края,
 
Юный лев, подобный солнцу, к нам ниспосланный из рая!
 
Государь, от чьей десницы кровь врагов струится злая!
 
Младший брат твой, издалече я пишу, к тебе взывая.
 
 
 
За невзгоды и лишенья ныне, к радости великой,
 
Бог воздал мне полной мерой, а не малою толикой:
 
Достоверные я вести получил о солнцеликой —
 
Той царевне, о которой страждет лев в пустыне дикой.
 
 
 
У правительницы каджей солнцеликая в плену.
 
Без особых затруднений мы проникнем в ту страну.
 
Там с нарциссов дождь хрустальный льет, и юную луну
 
Многочисленные стражи стерегут в ночи одну.
 
 
 
Я возрадовался сердцем и забыл о горьком плаче,
 
Ибо ты и брат твой старший разрешите все задачи.
 
Что бы вы ни затевали, вам сопутствуют удачи.
 
Даже горы перед вами отступают, не иначе.
 
 
 
Я к тебе не заезжаю, и за это не взыщи ты,
 
Я спешу затем, что дева остается без защиты.
 
Мы приедем с Тариэлом лобызать твои ланиты,
 
И коль ты поможешь брату, будут недруги разбиты!
 
 
 
Я не мог в достойной мере отплатить твоим рабам,
 
Ведь они со мной делили скорбь и радость пополам.
 
Но взращенные тобою равнодушны к похвалам.
 
«Сходный сходное рождает», — мудрецы вещают нам».
 
 
 
Витязь свиток запечатал и вручил охране ратной,
 
И прислужников Фридона в путь отправил он обратный.
 
Приоткрыв уста-кораллы, где светился жемчуг скатный,
 
Рассказать велел он брату о судьбе своей превратной.
 
 
 
Отыскав себе галеру и велев поднять ветрило,
 
Снова двинулось в дорогу луноликое светило.
 
Но Фатьме-хатун расстаться нелегко с героем было.
 
Вместе с ней Усен и слуги провожали Автандила.
 
 
 
Плача горькими слезами, говорил народ ему:
 
«Ты сожгло нас, о светило, непостижное уму!
 
Отчего же, уезжая, ты на нас наводишь тьму,
 
Зарываешь нас в могилу по желанью своему?»
 
 
  
ОТЪЕЗД АВТАНДИЛА ИЗ ГУЛАНШАРО И ВСТРЕЧА ЕГО С ТАРИЭЛОМ
 
 
 
Переехав через море на попутной той галере,
 
Автандил с веселым сердцем поскакал верхом к пещере.
 
Торопясь на помощь к другу, был он счастлив в полной мере,
 
И, вздымая к небу руки, по своей молился вере.
 
 
 
Наступало время лета, трав весенних прозябанья.
 
В доме Рака восседало солнце, полное сиянья.
 
Уж цвели повсюду розы, приближая миг свиданья,
 
И вздыхал над ними витязь, погружен в воспоминанья.
 
 
 
Небо вешнее гремело, ночью падала роса.
 
Розой уст лобзал он розу, проезжая сквозь леса.
 
Он шептал ей: «Вместо девы лишь тебя, моя краса,
 
В собеседницы сегодня мне послали небеса!»
 
 
 
Витязь, друга вспоминая, много видел бедствий новых.
 
По дороге к Тариэлу он блуждал в местах суровых,
 
И в пустынях он скитался, и в неведомых дубровах,
 
Убивал он львов и тигров в диких чащах, тростниковых.
 
 
 
Увидав вдали пещеру, он сказал: «Мой друг любимый
 
Здесь живет вдали от мира, лютым пламенем палимый.
 
Мой рассказ его излечит от болезни нестерпимой.
 
Если ж нет его на месте, что я сделаю, гонимый?
 
 
 
Здесь, в пещере, без сомненья, он бывает только миг,
 
Он в степи обычно рыщет, словно зверь, угрюм и дик.
 
Лучше мне объехать поле, где колышется тростник!»
 
И коня направил витязь к тем трущобам напрямик.
 
 
 
Он скакал туда, и сердце ликовало в нем и пело,
 
Громко кликал он собрата, чтоб свое поведать дело.
 
Наконец, подъехав ближе, он увидел Тариэла.
 
Тот стоял у края чащи, и лицо его горело.
 
 
 
Перед ним, сраженный насмерть, лев виднелся бездыханный,
 
Обагряла меч героя кровь, исторгнутая раной.
 
Услыхав в степи далекой окрик витязя нежданный,
 
Тариэл забыл мгновенно о своей потехе бранной.
 
 
 
Поспешил он встретить гостя, и, исполнив свой обет,
 
Слез с коня пред ним соперник звезд небесных и планет.
 
И опять скрестили выи тот страдалец и спаспет.
 
И, открывшись, роза розе слала сладостный привет.
 
 
 
Благозвучны и красивы были сетованья брата:
 
«Без тебя в багрец окрасил я ресницы из агата,
 
Без тебя поил слезами я алоэ в час заката,
 
Но с тобой я забываю, что душа тоской объята!»
 
 
 
И в ответ на эти речи вкруг отверстого коралла
 
Автандилова улыбка, словно молния, сверкала:
 
«Не с худой я прибыл вестью! Я хочу, чтоб засияла
 
И воскресла наша роза — та, что раньше увядала!»
 
 
 
«Брат, — миджнур ему промолвил, — мне достаточно того,
 
Что, приехав, облегчил ты тяжесть горя моего.
 
Пусть, скитаясь на чужбине, не узнал ты ничего,—
 
Если нет от бога счастья, не найти и нам его!»
 
 
 
Недоверчивости друга Автандил не стал дивиться,
 
Но с известием о деве он решил поторопиться.
 
Вынул он вуаль царевны, дал ей медленно развиться,
 
И страдалец к той вуали не замедлил устремиться.
 
 
 
Он схватил ее, расправил, и увидел в ней посланье,
 
И, прижав его к ланитам, пал на землю без сознанья.
 
По сравненью с этим горем недостойны описанья
 
Саламоновы печали и Каисовы страданья.
 
 
 
В этот миг, когда, как мертвый, распростерся Тариэл,
 
Автандил к нему на помощь, словно птица, подлетел.
 
Но не мог он, как ни бился, облегчить его удел:
 
Дар царевны солнцеликой жизнью друга овладел.
 
 
 
Автандил сладкоголосый зарыдал: беда пришла!
 
Стаю воронов согнал он — кудри черные с чела.
 
Расколол уста-рубины взмах алмазного жезла,
 
Кровь коралловым потоком по ланитам потекла.
 
 
 
Оп терзал свои ланиты, умирая от испуга:
 
«Что наделал я, безумец! Я убил сегодня друга!
 
Разве можно столь поспешно заливать огонь недуга?
 
Неожиданная радость — человеку не услуга.
 
 
 
Погубила побратима слишком радостная весть!
 
Поспешил я, неразумный, не обдумал все как есть…
 
Из беды глупец не может выход правильный обресть.
 
В жизни надобно терпенье, а не спешку предпочесть».
 
 
 
Тариэл лежал безмолвно, как застигнутый кончиной,
 
И воды не видно было в этой местности пустынной.
 
Автандил, блуждая взглядом, снова труп заметил львиный,
 
И на грудь больного друга брызнул кровью он звериной.
 
 
 
И ко льву вернулась сила, кровью львиною согрета.
 
Задрожали над очами стрелы траурного цвета.
 
Тариэл открыл зеницы и увидел вновь спаспета.
 
Луч луны казался синим в блеске солнечного света.
 
 
 
Розам смерть несут зимою и морозы и ветра.
 
Летом, в засуху, на солнце убивает их жара.
 
И хотя весной над ними соловьи поют с утра,
 
Ни зимой нельзя, ни летом от судьбы им ждать добра.
 
 
 
Человек, подобно розе, обделен своей судьбою.
 
Ведь ни в радости, ни в горе не в ладу он сам с собою.
 
Весь израненный, разбитый, вечно занят он борьбою…
 
Недруг тот себе, кто миру доверяет всей душою!
 
 
 
Тариэл читал посланье той, что жизнь его разбила.
 
Речь ее томила сердце и с ума его сводила.
 
Перед витязем сквозь слезы мерк туманный луч светила.
 
И великая досада охватила Автандила.
 
 
 
Он сказал: «Коль ты разумен, отчего не рад письму?
 
Не к лицу счастливцу слезы! Счастье выпало ему!
 
Встань, пойдем поищем солнце, заключенное в тюрьму,
 
Я сведу тебя к светилу дорогому твоему.
 
 
 
Ныне мы должны покончить с безутешными слезами
 
И к твердыне злобных каджей проложить дорогу сами.
 
Пусть одни мечи стальные служат нам проводниками.
 
Мы сюда еще вернемся, если справимся с врагами».
 
 
 
И тогда миджнур, воспрянув, понял, что вокруг творится,
 
И в очах его блеснула черно-белая зарница.
 
Как рубин на ярком солнце, снова начал он светиться.
 
Милосердна к человеку всемогущая десница!
 
 
 
Прочитав посланье девы, он прославил пришлеца:
 
«Чем воздам тебе, достойный восхвалений мудреца!
 
Ты поишь цветок долины, утешаешь ты сердца,
 
Осушаешь ты нарциссы истомленного лица!