Витязь в тигровой шкуре(изд.1969 года)

  
БЕСЕДА АВТАНДИЛА С ШЕРМАДИНОМ ПЕРЕД ВТОРЫМ ТАЙНЫМ ЕГО ОТЪЕЗДОМ
 
 
 
И промолвил солнцеликий Шермадину в день прощанья:
 
«Ныне день моей надежды, исцеляющей страданья.
 
Он покажет, чем поможешь ты мне в годы испытанья».
 
Чтец поистине обязан славословить их деянья!
 
 
 
Он сказал: «О расставанье царь не хочет слышать слова,
 
Ведь ему непостижимо то, что свято для другого!
 
Я ж без друга не желаю ни скитания, ни крова,—
 
Не прощает человеку бог деяния дурного.
 
 
 
Я обдумал это дело и решился на уход.
 
Лишь изменник и предатель богохульствует и лжет.
 
Сердце здесь без Тариэла изнывает от забот,
 
Стонет, мечется, вздыхает, слезы горестные льет.
 
 
 
Доказательствами дружбы служат три великих дела:
 
Друг не может жить без друга, чтобы сердце не болело,
 
С ним он делится достатком, предан он ему всецело,
 
Если надобность случится, поспешит на помощь смело.
 
 
 
Но не буду многословен, приступая к порученьям.
 
Тайный мой уход отсюда мне послужит утешеньем.
 
Так прислушайся, молю я, ты к моим установленьям.
 
То, о чем тебя прошу я, исполняй с благоговеньем.
 
 
 
Первым делом — неподкупный государев будь слуга,
 
Докажи, что добродетель и в разлуке дорога.
 
Управляй моей дружиной, не щади в бою врага,
 
Будь защитником народа и родного очага.
 
 
 
Стереги мои границы, будь главой в моем отряде,
 
Пусть изменник вероломный не мечтает о пощаде.
 
Коль вернусь, тебя, как друга, награжу я службы ради, —
 
Послуживший господину не останется в накладе».
 
 
 
Шермадин, услышав это, отвечал ему, рыдая:
 
«В одиночестве все беды одолею без труда я,
 
Но коль тьма покроет сердце, что поделаю тогда я?
 
Был бы счастлив я безмерно, лишь с тобой одним блуждая.
 
 
 
Мы доселе не слыхали, чтобы верный раб в пути
 
Не обязан был владыку от опасностей спасти.
 
Что я, грешный, буду делать, если дам тебе уйти?»
 
Но ответил юный витязь: «Не возьму тебя, прости!
 
 
 
Помыкать твоей любовью не имею я предлога,
 
Но и взять тебя с собою не могу по воле бога,—
 
Коль не ты, то кто сумеет здесь блюсти порядок строго?
 
Не тебе, но мне, скитальцу, суждена теперь дорога.
 
 
 
Я — миджнур. Миджнур обязан в одиночестве скитаться.
 
Разве он не должен плакать без людей и убиваться?
 
Дальний путь — удел влюбленных. Им ли дома оставаться?
 
Уж таков наш мир мгновенный, в том не надо сомневаться.
 
 
 
В день, когда меня не будет, вспоминай, люби меня.
 
Сам себе слугой я буду, не страшна мне западня.
 
Неприлично удалому унывать средь бела дня.
 
Горе тем, кто дел позорных не боится, как огня!
 
 
 
Я из тех, кто жизнь не выше ценит гнили огуречной.
 
Смерть за друга я считаю лишь утехою сердечной.
 
И теперь, когда я снова в путь отпущен бесконечный,
 
Бросив дом, я не оставлю друга в жизни скоротечной.
 
 
 
Уходя, я завещанье оставляю для царя.
 
Я ему тебя вручаю, власть его боготворя.
 
Если я умру в разлуке, обо мне не сетуй зря,
 
Только плачь и сокрушайся, поминание творя».
 
 
  
ЗАВЕЩАНИЕ АВТАНДИЛА ЦАРЮ РОСТЕВАНУ
 
 
 
Витязь сел и, скорбный сердцем, так составил завещанье:
 
«Царь, к покинутому другу я спешу без колебанья.
 
Не могу его я бросить, он — души моей пыланье.
 
Будь ко мне добросердечен и прости мои деянья!
 
 
 
Не осудишь ты, я знаю, государь, мое решенье.
 
Мудрый друг не бросит друга, несмотря на все лишенья.
 
Вспомни, царь, Платон-философ нам оставил поученье:
 
«Ложь несет душе и телу бесконечные мученья».
 
 
 
Так как ложь — источник горя, то, покинув царский кров,
 
Ради страждущего друга ухожу я от пиров.
 
Для чего и мудрость людям, коль не чтить ее даров?
 
Знанья мудрых приобщают нас к гармонии миров.
 
 
 
О любви ты, верно, помнишь, что апостолы гласили,
 
Как в кимвалы ей бряцали, как в Писанье возносили?
 
«Возвышает человека лишь любовь!» — они твердили.
 
Прежде всех живущих в мире должен верить им не ты ли?
 
 
 
Тот, кто дал мне крепость тела и открыл мои зеницы,
 
Чьим могуществом незримым звери созданы и птицы,
 
Кто конечному созданью начертал его границы,—
 
Сто низводит к единице, сто творит из единицы.
 
 
 
То, что богу не угодно, — не случится на земле.
 
Вянут роза и фиалка, коль останутся во мгле.
 
Всякий взор к добру стремится, нет достоинства во зле.
 
Как могу я жить без друга с тяжкой думой на челе!
 
 
 
Как бы ни был ты разгневан, не лишай меня прощенья:
 
Я не в силах был исполнить твоего предназначенья.
 
Мне отъезд послужит средством от тоски и огорченья.
 
Пусть я буду жить в пустыне, лишь бы жить без принужденья.
 
 
 
Не найдешь ты утешенья, слезы горя проливая.
 
Ничего не в силах сделать против воли божества я.
 
Муж обязан быть вынослив, в тяжких бедах пребывая.
 
От судьбы уйти не может ни одна душа живая.
 
 
 
Что творец мне предназначил, то и сбудется сполна.
 
Коль вернусь назад, то в сердце потушу я пламена,
 
Встречусь радостно с тобою, как в былые времена…
 
Каково служенье дружбе, такова и мне цена.
 
 
 
Царь, коль кто меня осудит, осуди того всецело!
 
Неужели царским сердцем скорбь разлуки овладела?
 
Обмануть я и покинуть не способен Тариэла,
 
Он в лицо меня за гробом осрамит за это смело.
 
 
 
О друзьях иметь заботу никогда не вредно людям!
 
Презирая лицемеров, мы лжецов сурово судим.
 
Как же мог я, царь великий, стать предательства орудьем?
 
Хорошо ли, коль на помощь мы спешить к друзьям не будем?
 
 
 
Есть ли кто презренней труса, удрученного борьбой,
 
Кто теряется и медлит, смерть увидев пред собой?
 
Чем он лучше слабой пряхи, этот воин удалой?
 
Лучше нам гордиться славой, чем добычею иной.
 
 
 
Смерть сквозь горы и ущелья прилетит в одно мгновенье,
 
Храбрецов она и трусов — всех возьмет без промедленья.
 
И детей и престарелых ожидает погребенье.
 
Лучше славная кончина, чем постыдное спасенье!
 
 
 
Царь! Осмелюсь я напомнить: ничего не понимает
 
Тот, кто смерти ежедневно для себя не ожидает.
 
Ведь приходит днем и ночью та, что нас соединяет!
 
Не вернусь, так, значит, сердце снова боль претерпевает.
 
 
 
Если ж рок меня захочет погубить в чужой стране,—
 
Странник, я умру в дороге, сам с собой наедине.
 
Не сошьют друзья мне саван, не схоронят в тишине.
 
И тогда, незлобный сердцем, вспомни, царь мой, обо мне!
 
 
 
Многочисленным богатством я владел тебе в угоду.
 
Ты раздай богатство бедным, возврати рабам свободу.
 
Надели сирот несчастных, обреченных на невзгоду, —
 
Пусть я буду и по смерти дорог нашему народу.
 
 
 
Коль не все мои богатства пожелаешь взять в казну ты
 
Пусть на них мосты построят и сиротские приюты.
 
Раздавай мои именья, не колеблясь ни минуты,
 
Ибо только ты сумеешь погасить мой пламень лютый.
 
 
 
От меня, владыка, больше не получишь ты вестей.
 
Поручил тебе я душу доброй волею своей.
 
Сатанинские затеи не пойдут на пользу ей.
 
Опочившего прости ты и слезу о нем пролей!
 
 
 
И еще, о царь могучий, я молю за Шермадина.
 
Ныне, горечью объятый, он лишился господина.
 
Обласкай его, как раньше я ласкал простолюдина,
 
Пусть не точит слез кровавых у порога властелина!
 
 
 
Написавший завещанье, я его теперь кончаю.
 
Царь, отец и воспитатель! Вновь тебя я покидаю!
 
Я тебе желаю счастья! Я в тоске изнемогаю!
 
Не давай врагам отчизны угрожать родному краю!»
 
 
 
Кончил он и Шермадину завещание вручил:
 
«Доложить царю об этом у тебя довольно сил,
 
Ведь никто служить не может так, как ты мне послужил!»
 
И, обняв слугу, заплакал изнемогший Автандил.