Ксенофобы

А мог он еще раз вернуться и стать тем, чем был?
Прошло много времени, пока он снова позволил себе почувствовать. Действовал он крайне осторожно, как человек, который опасается, что ему нанесут страшную травму, – рану, которой страшится, что любое новое движение доставит ему непереносимую боль.
Дэв подозревал, что это слияние с Нага оставило какие-то изменения в нем. Он сохранил ясность мысли, прежде неизвестную ему, даже несмотря на изнеможение, в котором пребывал сейчас.
Нага ушли, удалились в свои подземные пещеры. Дэв чувствовал грусть, одиночество, которого он не знал прежде. Это было даже тяжелее, чем, когда он лишился отца.
Или может быть теперь он как раз тосковал о своем отце, которого не имел возможности даже похоронить, оплакать. Слезы покатились по щекам Дэва Камерона, смешиваясь с каплями дождя. Это были слезы скорби по отцу и по матери. Это были и слезы счастья, за Катю… потому что он чувствовал, что вот-вот увидит ее, чувствовал ее близкое присутствие.
Катя и Хэган действительно прибыли на магнитолете очень скоро.
– Дэв! – крикнула Катя, едва их магнитолет остановился. Спрыгнув на землю, она бросилась к нему. – Дэв! Дэв! Ты жив!
Вик помог ему подняться:
– Слава Богу, Дэв! Я уже думал… Катя крепко прижалась к Дэву, словно не желала его отпускать от себя никогда, и он обнимал ее, растаивая в ее ободряющем тепле. Каким-то образом он сумел изобразить на своем изможденном лице подобие улыбки. Слезы продолжали стекать по его щекам.
– Я… человек, – проговорил он.