12 историй о любви

 Входит Бальтазар. 
 
 
Вот вести из Вероны. – Бальтазар,
 
Что нового? Привез ли от монаха
 
Ты мне письмо? Ну, что моя жена?
 
Здоров ли мой отец? Ну, как Джульетта?
 
Вторично я спросил тебя о ней,
 
Так как ничто не может быть дурным,
 
Когда она счастлива.
 
 
 Бальтазар 
 
 
Так дурного
 
Нет ничего; она счастлива: тело
 
Ее лежит в гробнице Капулетти,
 
А часть ее бессмертная живет
 
Средь ангелов на небесах. Я видел —
 
Как прах ее снесли в семейный склеп
 
И поспешил вас известить об этом.
 
Простите мне мою дурную весть:
 
Я поступил по вашему приказу.
 
 
 Ромео 
 
 
Возможно ли! – Проклятие вам, звезды! —
 
Ты знаешь – где живу я: принеси
 
Бумаги и чернил мне, и найми
 
Почтовых лошадей, – я ночью еду.
 
 
 Бальтазар 
 
 
Синьор, молю вас, будьте терпеливы;
 
Вы бледны, взгляд ваш дик – и я боюсь
 
Несчастия.
 
 
 Ромео 
 
 
Не бойся, ты ошибся.
 
Оставь меня и делай, что тебе
 
Я приказал. – А от Лоренцо писем
 
Нет у тебя?
 
 
 Бальтазар 
 
 
Нет, добрый мой синьор.
 
 
 Ромео 
 
 
Ну, все равно. Найми же лошадей.
 
Ступай; и я приду сейчас.
 
 
 Бальтазар уходит. 
 
 
Джульетта,
 
Я в эту ночь с тобою лягу в склепе;
 
Подумаю – как это совершить.
 
Злой замысел, как быстро ты приходишь
 
На ум людей в отчаяньи! Я вспомнил
 
Аптекаря, – он где-то здесь живет,
 
Недавно я его еще тут видел.
 
Оборванный, с нахмуренным челом,
 
Он разбирал лекарственные травы.
 
Голодный вид имел он; нищета
 
Жестокая беднягу иссушила.
 
В его лавчонке жалкой, по стенам
 
Висели алигатор, черепаха
 
Да кожи рыб каких-то безобразных;
 
На полках же – пустых коробок ряд,
 
Зеленые горшки и пузыри,
 
И семена негодные, остатки
 
От нитяных клубков, шнурки, лепешки
 
Засохшие – убогий, жалкий хлам,
 
Разложенный единственно для вида.
 
Заметив эту скудость, я подумал,
 
Что если бы кому был нужен яд,
 
Которого продажа смертной казнью
 
Карается здесь в Мантуе, то вот
 
Бедняк тот жалкий, что его бы продал.
 
И эта мысль пришла мне прежде, чем
 
Нуждаться стал я в яде… Этот
 
Измученный нуждою человек
 
Продаст его… Мне помнится, аптекарь
 
Живет вот здесь. Но лавка заперта, —
 
Сегодня праздник. – Эй, аптекарь! Эй!
 
 
 Входит аптекарь. 
 Аптекарь 
 
 
Кто там зовет так громко?
 
 
 Ромео 
 
 
Выдь сюда.
 
Ты беден… вот тут сорок золотых:
 
Возьми их и продай мне драхму яду, —
 
Такого, чтоб все жилы отравлял;
 
Чтоб человек, уставший жить на свете,
 
Приняв его, тотчас же мертвым пал;
 
Чтоб дух его из тела отлетел
 
Мгновенно, как из дула пушки порох.
 
 
 Аптекарь 
 
 
Есть у меня такие яды; но
 
Их продавать закон наш запрещает
 
Под страхом смерти.
 
 
 Ромео 
 
 
Неужели ты,
 
Такой бедняк, измученный несчастьем,
 
Боишься умереть? Вот – щеки у тебя
 
Ввалилися от голода; унынье,
 
Подавленность видны в твоих глазах,
 
И жалкими лохмотьями покрыта
 
Твоя спина; мир и его закон —
 
Тебе враги; мир не создал закона,
 
Который бы тебя обогатил.
 
Нарушь закон – и перестань быть бедным,
 
Взяв эти деньги.
 
 
 Аптекарь 
 
 
Нищета моя,
 
А не мое желанье принимает.
 
 
 Ромео 
 
 
И я даю их нищете твоей.
 
 
 Аптекарь 
 
 
Вот этот яд вы в жидкость опустите
 
И выпейте. Хотя бы ваших сил
 
Для двадцати людей довольно было,
 
Но этот яд тотчас бы вас убил.
 
 
 Ромео 
 
 
Вот золото… Оно для душ людей
 
Сильнейший яд и в этом гнусном мире,
 
Убийств гораздо больше совершает,
 
Чем эти все убогие отравы,
 
Которых ты не смеешь продавать.
 
Я продал яд тебе; ты никакого
 
Не продал мне. – Прощай; на эти деньги
 
Купи себе ты пищи и толстей. —
 
Идем со мной, крепительный состав,
 
А не отрава, в склеп к моей Джульетте:
 
Лишь там тобой воспользуюся я.
 
 
 (Уходят.) 
  
Сцена II
 
 Келья монаха Лоренцо. 
 Входит монах Джиованни. 
 Джиованни 
 
 
Святой монах Франциско, брат мой, эй!
 
 
 Входит Лоренцо. 
 Лоренцо 
 
 
По голосу – Джиованни это. – Здравствуй.
 
Что говорит Ромео? Или он
 
Прислал письмо? Так дай его сюда.
 
 
 Джиованни 
 
 
Отправился я спутника искать,
 
Из нашего же ордена, монаха
 
Босого, но его я не застал:
 
Он навещал какого-то больного.
 
Когда же я нашел его, то нас
 
Блюстители обоих задержали,
 
Вообразив, что в зачумленный дом
 
Входили мы. Печати приложили
 
Они к дверям, не выпуская нас,
 
Так что не мог я в Мантую уехать.