12 историй о любви

 Ромео 
 
 
Ты, за любовь к ней, сам меня бранил.
 
 
 Лоренцо 
 
 
Не за любовь, мой сын, за сумасбродство.
 
 
 Ромео 
 
 
Советовал ты мне похоронить
 
Мою любовь…
 
 
 Лoренцо 
 
 
Да, но не с тем, чтобы
 
Зарыть одну и выкопать другую.
 
 
 Ромео 
 
 
Прошу, оставь свои упреки; та,
 
Которую теперь я полюбил,
 
Мне за любовь сама любовью платит,
 
А в прежней я того же не встречал.
 
 
 Лоренцо 
 
 
Немудрено: ведь, было ей известно,
 
Что ты любовь в долбежку затвердил,
 
Ее складов еще не понимая.
 
Но, ветренник мой юный, я тебе
 
Готов помочь, единственно в надежде,
 
Что ваших двух семейств вражда в любовь
 
Чистейшую, чрез брак ваш, превратится.
 
Пойдем со мной.
 
 
 Ромео 
 
 
Пойдем, – я не могу
 
Откладывать.
 
 
 Лоренцо 
 
 
Не нужно торопиться:
 
Тот падает, кто слишком быстро мчится.
 
 
 (Уходят.) 
  
Сцена IV
 
 Улица. 
 Входят Бенволио и Меркуцио. 
 Меркуцио 
 
 
Где, черт возьми, запропастился он?
 
Иль в эту ночь домой не возвращался
 
Ромео?
 
 
 Бенволио 
 
 
Да; он там не ночевал:
 
Я спрашивал его слугу.
 
 
 Меркуцио 
 
 
Ну, эта
 
Бездушная девчонка Розалина,
 
Наверное, сведет его с ума.
 
 
 Бенволио 
 
 
Тибальд, родня синьора Капулетти,
 
Прислал письмо к Ромео.
 
 
 Меркуцио 
 
 
Это вызов,
 
Ручаюсь я.
 
 
 Бенволио 
 
 
Он будет отвечать.
 
 
 Меркуцио 
 
 
Конечно; кто писать умеет, тот
 
И на письмо ответить в состояньи.
 
 
 Бенволио 
 
 
Я не о том; я хочу сказать, что Ромео примет вызов Тибальда.
 
 
 Меркуцио 
Бедный Ромео! Он уже и так мертв: он сражен черными глазами этой белолицей девчонки; его уши пронзены любовною песнью, и самый центр его сердца пробит стрелою слепого мальчишки. Так где же ему тягаться с Тибальдом?
 Бенволио 
А что такое Тибальд?
 Меркуцио 
Это больше, чем царь котов, могу тебя уверить; он законодатель всяких церемоний; он дерется, точно по нотам, соблюдая размер, паузы, такты; он не дает противнику и вздохнуть: раз, два, а третий удар уже у тебя в груди; он попадает в шелковую пуговку; это настоящий дуэлянт, тонкий знаток всех этих первых и вторых поводов к дуэли. Ах, как великолепно он делает выпады и обратные удары, эти бессмертные passado, punto revesso, hay!
 Бенволио 
Что такое?
 Меркуцио 
Чтоб им пусто было – этим шутам, этим шепелявым, кривляющимся фантазерам, этим настройщикам речи на новый лад! «Клянусь, отличный клинок! – Красавец мужчина! – Славная девка!» Не прискорбно ли, что на нас так насели эти чужеземные мухи, эти продавцы мод, эти pardonnez-moi, которые придают такую важность новым формам, что им неудобно сидеть на старой скамье? Надоели они с этими своими «bon, bon».
 Входит Ромео. 
 Бенволио 
Вот идет Ромео, – Ромео идет!
 Меркуцио 
Он – точно высушенная селедка без икры. Бедное тело! оно из мяса превратилось в рыбу. Он находится в поэтическом настроении Петрарки; только в сравнении с его милой Лаура была судомойка, хотя ее обожатель был искусней Ромео относительно прославления своей возлюбленной в стихах; Дидона, по его мнению, шлюха, Клеопатра – цыганка; Елена и Гера – распутницы и сволочь. Фисби обладала красивыми серыми глазами, но где же ей сравняться с его милой! – Синьор Ромео, bonjour! Вот французский привет твоим французским штанам. Ты нас отлично надул в эту ночь.
 Ромео 
Доброго утра вам обоим. Чем я вас надул?
 Меркуцио 
Вы ускользнули, синьор, ускользнули от нас.
 Ромео 
Извини меня, добрый Меркуцио; у меня было такое важное дело, а в подобных случаях человеку позволительно поступиться вежливостью.
 Меркуцио 
Другими словами, – в подобных случаях человек принужден сгибать колени.
 Ромео 
То есть кланяться?
 Меркуцио 
Ты как раз угадал.
 Ромео 
Это очень вежливое объяснение.
 Меркуцио 
Да, ведь, я настоящая гвоздика вежливости.
 Ромео 
Гвоздика в смысле цветка вообще?
 Меркуцио 
Именно.
 Ромео 
Но ведь и мои башмаки хорошо убраны розетками.
 Меркуцио 
Верно. Продолжай так шутить со мною, пока не износишь своих башмаков, так чтобы когда у них отвалятся их единственные подошвы, шутка твоя осталась одна-одинешенька.
 Ромео 
Вот так острота! Единственная по своему одиночеству.
 Меркуцио 
Разними нас, добрый Бенволио; мое остроумие слабеет.
 Ромео 
Бей свое остроумие хлыстом, пришпорь его, не то – я провозглашу: партия моя!
 Меркуцио 
Нет, если твое и мое остроумие погонятся за дикими гусями, то я пропал, потому что у тебя в одном из чувств больше дичи, чем у меня во всех пяти. Не принимаешь ли ты меня за дикого гуся?
 Ромео 
Да ты никогда и не был для меня ничем иным, как гусем.
 Меркуцио 
Я укушу тебе ухо за эту насмешку.
 Ромео 
Не кусайся, добрый гусь.
 Меркуцио 
У тебя горько-сладкое остроумие, а это очень острый соус.
 Ромео 
А разве горько-сладкие яблоки – дурная приправа к хорошему гусю?
 Меркуцио 
Ну, твое остроумие растягивается, точно лайка; из одного дюйма можно его расширить до локтя.
 Ромео 
Я растягиваю его до слова «ширина»: присоедини это понятие к слову «гусь» – выйдет, что ты в ширину и длину огромный гусь.
 Меркуцио 
Ну, не лучше ли так шутить, чем стонать из-за любви? Теперь ты общителен, теперь ты – Ромео, теперь ты – тот, что ты на самом деле, такой, какой ты по своим врожденным и приобретенным качествам. А эта слюнявая любовь похожа на шута, что мечется туда и сюда, чтобы спрятать свою шутовскую палку в какую-нибудь дыру.