Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Коль на тебя людским потопом
Выносит негра по Тверской,
Зовешь его ты черножопым
И бьешь по черепу клюкой.
И негры оттого болеют
И поклоняются клюке,
Но ведь они же не белеют,
Коль получают по башке.
Пойми: они от оскорблений
Не станут белыми людьми;
Будь лучше с ними добр, как Ленин,
Как данность мудро их прими.
Не бей их по мясистым мордам
И выше их себя не ставь,
А лучше для занятий спортом
Ты им площадку предоставь.
Заскачут негры по площадке,
Вопя, как дьяволы в аду,
А ты уже готовь в палатке
Для них бесплатную еду.
Пришли им девок полнотелых
И вволю огненной воды,
И ты увидишь, сколько белых
Вольется вскоре в их ряды.
На негритянских спортплощадках
Сойдется вскоре весь народ,
И счастьем, как зерном в початках,
Наполнен будет каждый рот.
“С веселым чернокожим малым
С утра до вечера балдей” –
Не это разве идеалом
Для всех является людей?!
И каждого сознанья недра
Заветный образ отразят
Приплясывающего негра
В бейсболке козырьком назад.
 
* * *
Проказы новоявленного барства
По-христиански вряд ли я приму –
Вновь кто-то стырил деньги на лекарства,
А я подохнуть должен потому.
Кряхтит народ, ограбленный до нитки,
Ему ли наши книжки покупать?
Поэтому писателям прибытки
Давно уж перестали поступать.
Какие там прибытки! Хорошо бы
Хоть до конца недели протянуть.
И не могу я пересилить злобы
И новым барам руку протянуть.
Да и на кой им, если разобраться,
Писательская тощая рука?
Разумней помолчать и постараться,
Чтоб сохранилась в целости башка.
Разумней пересиливать хворобы,
Скрипя зубами в собственной норе,
И только по ночам, дрожа от злобы,
Молиться на страдальческом одре:
“О Господи, в моей убогой шкуре
Одну лишь ночь заставь их провести –
Всех тех, кто выплыл в нынешнем сумбуре,
Чужие жизни сжав в своей горсти.
Пусть так, как я, повертятся на ложе,
Бессильной злобой печень распалив,
А если ты их не унизишь, Боже,
То, значит, только дьявол справедлив.
Ведь только он подводит под кутузку
Или под пулю нынешних господ,
И после смерти не дает им спуску,
И на мольбы о милости плюёт”.
 
* * *
Перед голодом все мы нестойки,
Ты еще и не нюхал его.
Глянь, как роются люди в помойке,
Не стесняясь уже никого.
Спазмы тискают бедный желудок,
Выжимая томительный сок
И твердя, что большой предрассудок –
Отвергать из помойки кусок.
Эти люди привыкли к злословью,
Да и кто их считает людьми?
Будь как все, презирай на здоровье, –
Презирай, но сперва накорми.
Презирать, разумеется, проще,
Только ты не спеши презирать.
Человек превращается в мощи,
Стоит несколько дней не пожрать.
Вот и ты попоститься попробуй,
Чтоб узнать, как живет эта рвань,
Как навязчивый голод со злобой
Мертвой хваткой сжимает гортань.
Ничего, тебя голод не скосит,
А еще через несколько лет
Тебя даже никто и не спросит,
Хочешь ты голодать или нет.
 
* * *
Когда раздают винтовки
На городских дворах,
Кому-то зрелище это,
Должно быть, внушает страх.
Когда течет по проспектам
Зернистая лава толп,
Должно быть, кто-то от страха
Готов превратиться в столб.
Когда соловьем железным
Защелкает пулемет,
Кто-то мертвеет от страха,
Я же – наоборот.
Я тогда оживаю,
Я слышу тогда во всем
Жестокий язык восстанья
И сам говорю на нем.
Вся жизнь, что была дотоле,
Есть только прах и тлен,
Если народ ты видел,
Который встает с колен.
Молись, чтобы хоть однажды
Увидеть такое впредь –
Даже от пули брата
Не жаль потом умереть.
 
* * *
Пишу я глупые стихи
Не потому, что я глупец,
А потому, что толстяки
Пробились к власти наконец.
Считали гением меня,
А я скатился к пустякам,
Ведь лишь подобная стряпня
Всегда по вкусу толстякам.
Не зря веселые деньки
Олеша Юрий нам предрек –
Когда оставят толстяки
Народ без хлеба и порток.
Коль ты поправился на пуд,
Не утверждай, что ты толстяк,
Не то за шиворот возьмут
И хряснут мордой о косяк.
“Попался, – скажут, – прохиндей?”
“И поделом, – добавлю я. –
Не утомляй больших людей,
Не набивайся им в друзья”.
Решают сами толстяки,
Кто толст, а кто еще не толст,
А мы подносим им стихи
Или с портретом льстивым холст.
И честный трудовой кусок
Нам жёлчью наполняет рот,
Но снова в марте водосток
О переменах запоет –
Что сказочник не обманул
И к нам придут в заветный срок
Просперо, и гимнаст Тибул,
И чудо-девочка Суок.