Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Телеведущий не ходит пешком,
Ибо, увы, он отнюдь не герой.
Знает, бедняга, что смачным плевком
Встретит в толпе его каждый второй.
Раз выделяешься статью в толпе
И неестественно честным лицом,
Как тут не ждать, что подскочат к тебе
И назовут почему-то лжецом?
Телеведущий не лжет никогда –
Могут ли лгать этот праведный взор,
Речь, то журчащая, словно вода,
То громозвучная, как приговор?
Он повторяет: развал и разброд
Есть принесенный из прошлого груз.
Что ни пытается делать народ,
Вечно выходит лишь полный конфуз.
В голосе телеведущего дрожь –
Как не устать, постоянно долбя:
“С этим народом и ты пропадешь,
Умный сегодня спасает себя”.
И холодок понимания вдруг
Где-то в желудке почувствую я:
Телеведущий – мой истинный друг,
Мне преподавший закон бытия.
Тот суетливый, неряшливый сброд,
Злой, с отвратительным цветом лица, –
Это и есть ваш хваленый народ,
Коему гимны поют без конца?
Телеведущего лишь потому
Этот народ до сих пор не зашиб,
Что не догнать даже в гневе ему
Телеведущего новенький джип.
Я же бестранспортное существо,
Я угождаю народу пока
И критикую слегка своего
Телеучителя, теледружка.
И раздраженье невольно берет:
Сам-то уехал, а мне каково?
Дай только мне объегорить народ –
Там и до джипа дойдем твоего.
 
* * *
Всё то, что было под землей,
Весь наш подземный древний быт
И даже облик наш былой –
И тот до времени забыт.
В любую щель могли пролезть
Те наши прежние тела.
Прилизанная влагой шерсть
С нас нечувствительно сошла.
В свой час через волшебный лаз
Мы вышли в гомон площадей.
Теперь лишь красноватость глаз
Нас отличает от людей.
С людьми мы сходствуем вполне –
Лишь странная подвижность лиц
Нас выделяет в толкотне
И мельтешении столиц.
Мы презираем всех людей –
Весь род их честью обделен,
А мы несем в крови своей
Подземный сумрачный закон.
Мы долго жили под землей,
Но вышли миром овладеть,
И разобщенный род людской
Уже приметно стал редеть.
Так человек и не постиг
Наш главный козырь и секрет –
Попискивающий язык,
Оставшийся с подземных лет.
Сказал бы ваш погибший друг,
Коль был бы чудом воскрешен,
Что тихий писк – последний звук,
Который слышал в жизни он.
 
* * *
От гнева удержись,
Ведь, как актер – без грима,
Без опошленья жизнь
С большим трудом терпима.
Чтоб вещество души
С натуги не раскисло,
До плоскости стеши
Все жизненные смыслы.
Пусть ищет правды дух,
Но не за облаками,
А так, как жабы мух
Хватают языками.
Уверен и речист,
Решатель всех вопросов
Сегодня журналист,
А вовсе не философ.
Теперь духовный свет
И духа взлет отрадный
Нам дарит не поэт,
А текстовик эстрадный.
И отдыхает дух,
Но все-таки чем дальше,
Тем чаще ловит нюх
Особый запах фальши.
Догадка в ум вползла
И тихо травит ядом:
Жизнь подлинная шла
Всё время где-то рядом.
 
* * *
Нет у меня в Барвихе домика,
Купить машину мне невмочь,
И рыночная экономика
Ничем мне не смогла помочь.
Коль к рынку я не приспособился,
Не рынок в этом виноват.
Я не замкнулся, не озлобился,
Однако стал жуликоват.
Глаза, в которых столько скоплено
Тепла, что хватит на троих,
Живут как будто обособленно
От рук добычливых моих.
В труде литературном тягостном
Подспорье – только воровство,
И потому не слишком благостным
Торговли будет торжество.
Вы на базаре сценку видели:
Как жид у вавилонских рек,
“Аллах! Ограбили! Обидели!” –
Кричит восточный человек.
Он думал: жизнь – сплошные радости,
Жратва, питье и барыши,
Не ведал он житейской гадости
В первичной детскости души.
Пускай клянет свою общительность
И помнит, сделавшись мудрей:
Нужна повышенная бдительность
Среди проклятых москалей.
У русских всё ведь на особицу,
У них на рынок странный взгляд:
Чем к рынку честно приспособиться,
Им проще тырить всё подряд.
Пусть вера детская утратится,
На жизнь откроются глаза
И по щеке багровой скатится,
В щетине путаясь, слеза.
Торговец наберется опыта,
Сумеет многое понять,
Чтоб мужественно и без ропота
Потерю выручки принять.
Он скажет: “Я утратил выручку,
Но не лишился головы;
Жулье всегда отыщет дырочку,
Уж это правило Москвы”.
А я любуюсь продовольствием,
Куплю для виду огурцов
И вслушиваюсь с удовольствием
В гортанный говор продавцов.
Вот так, неспешно и размеренно,
Ряды два раза обойду
И приступить смогу уверенно
К литературному труду.
О люд купеческого звания!
Коль я у вас изъял рубли,
То вы свое существование
Тем самым оправдать смогли.
Я в этом вижу как бы спонсорство,
И только в зеркале кривом
Мы принудительное спонсорство
Сочтем вульгарным воровством.