Лейли и Меджнун

* * *
 
 
О ты, кто в жертву дал себя принесть
 
Разлуке! Слышишь о свиданье весть?
 
 
 
Пусть не дождется встреч твоя душа,
 
Но даже весть о встрече — хороша!
 
 
  
ГЛАВА XIII
 
 О том, как Науфаль потребовал от отца Лейли, чтобы тот выдал свою дочь за Меджнуна, а когда получил отказ, то решил пойти войной на племя Лейли 
 
 
Кто много трудных странствий совершил,
 
Слова в таком убранстве разложил:
 
 
 
Когда два редких существа земли
 
В дом Науфаля радостно вошли,
 
 
 
Потребовал хозяин поскорей
 
Своих красноречивейших людей,
 
 
 
Чей опыт, знания помочь могли, —
 
Велел им ехать к племени Лейли.
 
 
 
Казны, подарков дорогих — не жаль!
 
И приказал посланцам Науфаль:
 
 
 
«Отцу скажите: «Ты, кому верны,
 
Кому покорны счастья скакуны, —
 
 
 
Послушай: Кайс, чье слово, как резец,
 
Кто всех народных качеств образец,
 
 
 
Любовью чистой воспылал к Лейли.
 
Но крайний стыд и робость привели
 
 
 
К тому, что изъясниться он не мог.
 
И вот переступил он свой порог,
 
 
 
Отца и мать покинул и родных
 
И начал жить среди зверей степных.
 
 
 
Он так любовью очарован был,
 
Он так любовью околдован был,
 
 
 
Так обезумел от своей Лейли,
 
Что все его Меджнуном нарекли.
 
 
 
Постиг науки всей вселенной он,
 
И в смысл проникнул сокровенный он,
 
 
 
В твоем народе знанья добывал
 
И не забыл еще твоих похвал.
 
 
 
Что думает отец и что творит,
 
Узнав, что сын в огне любви горит?
 
 
 
Хоть не был сыном он тебе родным,
 
Ты поступить, как с сыном, мог бы с ним.
 
 
 
Но очевидцев ты слова отверг,
 
Ты боль живого существа отверг!
 
 
 
Его ты сделал пленником скорбей.
 
Влачил он жребий свой в глуши степей.
 
 
 
Пусть это канет в вечность наконец!
 
О, где же человечность наконец?
 
 
 
Но поздно каяться. Таков наш путь:
 
Прошедшее не в силах мы вернуть.
 
 
 
Участье принял я в его судьбе,
 
В степи нашел его, привел к себе.
 
 
 
Мне сыном стал теперь и другом он,
 
Простился со своим недугом он.
 
 
 
Тебя прошу, к тебе взываю так:
 
Да будет заключен скорее брак!
 
 
 
Добро любое Кайсу дать я рад,
 
Как нам велит обычай и обряд:
 
 
 
Блестит жемчужиной своей венец,
 
Рубины рядом — и светлей венец.
 
 
 
Ты должен просьбу выполнить мою,
 
Не то — страшись: обиды не таю!..»
 
 
 
Вручив подарки и сказав слова,
 
Мужей послал он с целью сватовства.
 
 
 
Отец Лейли, безжалостный отец, —
 
Собранием, приятным для сердец,
 
 
 
Почтил высокое посольство все,
 
Чтобы видели его довольство все.
 
 
 
Людей с вестями принял, как гостей,
 
И новость он узнал среди вестей.
 
 
 
Враждебно эту новость встретил он,
 
Послам — не вовремя! — ответил он:
 
 
 
«Так было суждено, так хочет мир,
 
Чтобы Фархара месяц и кумир,
 
 
 
Краса, что расцвела в саду моем —
 
Будь розою она или шипом —
 
 
 
Досталась мужу славному в удел,
 
Чтоб ею любящий другой владел.
 
 
 
То приказанье — небом нам дано.
 
Но даже было бы другим оно,
 
 
 
Не вижу я причин — свой сан забыть,
 
У Науфаля в подчиненье быть,
 
 
 
Так поступить, как замышляет он, —
 
Его желанья превратить в закон!
 
 
 
И речь его, к тому же, в двух частях:
 
Надежда — в первой, а в последней — страх.
 
 
 
Обрадовал надеждой Науфаль,
 
Но страхом усмирит меня едва ль…
 
 
 
Той, что у многих отняла покой,
 
Предназначается жених другой.
 
 
 
Раскается ваш вождь в письме своем, —
 
Он — там, мы — здесь без горя заживем,
 
 
 
А если дела не поправит он,
 
Пусть ненависть иль милость явит он.
 
 
 
Проявит милость он — мы здесь сидим,
 
Покажет ненависть — мы здесь стоим.
 
 
 
Он к нам пойдет — и мы к нему пойдем.
 
Войну начнет — и мы войну начнем».
 
 
 
И так закончил, отпустив послов:
 
«Идите. Я других не знаю слов!»
 
 
 
И с тем ушли смущенные послы,
 
Отказом огорченные послы.
 
 
* * *
 
 
И Науфаль, ответ узнав такой,
 
Стал озабоченным, забыл покой,
 
 
 
И голос чистой совести не молк:
 
«Исполнить обещанье — вот мой долг!»
 
 
 
Собрал он войско племени всего.
 
Война! Война! — решенье таково.
 
 
 
Меджнуну повелел вступить он в бой,
 
Его поставил рядом он с собой,
 
 
 
Помощником назначил, дал коня,
 
Что создан был из вихря и огня,
 
 
 
Одежду благовоньем напитал
 
И голову тюрбаном обмотал.
 
 
 
Меджнун то слезы льет, а то вздохнет:
 
Не замечает, что б ни делал тот.
 
 
 
Конь скачет, — ничего не скажет он,
 
Конь станет, — мчаться не прикажет он…
 
 
 
И вот готово племя для войны,
 
Все воины по смелости равны,
 
 
 
И чтоб Меджнуна храбрецы спасли,
 
Повел их вождь к становищу Лейли.
 
 
 
В становище пришли в расстройство все,
 
Но сразу обрели геройство все:
 
 
 
Всех воинов собрать заставил враг!
 
И ненависти затянув кушак
 
 
 
И видя приближение беды,
 
Пошли навстречу, выровняв ряды.
 
 
 
И небо, их восторг уразумев,
 
И храбрость, и благословенный гнев,
 
 
 
Свои дела творило хорошо,
 
И часто говорило: «Хорошо!»
 
 
 
И Науфаля воины, тверды
 
И яростны, построились в ряды,
 
 
 
И плотный пар среди равнин степных,
 
Как от верблюдов пьяных, шел от них.
 
 
 
Так встретились два смелых войска там,
 
Чтоб славой подышать геройской там,
 
 
 
Чтоб кровь пролить, чтоб ужас возбудить,
 
Погибнуть с честью или победить.
 
 
 
И конский вихрь селенья закрывал
 
И жалости растенья вырывал.
 
 
 
Степь задрожала, недрами гудя,
 
И стали стрелы струями дождя.
 
 
 
И звери заметались, видя смерть,
 
Напоминая смерч и водоверть.
 
 
 
Как змеи скручиваются в траве,
 
Когда ударить их по голове,
 
 
 
Свернулись копья — буквы «даль» кривей,
 
Они — подобья ивовых ветвей.
 
 
 
Двуострый меч могучим в битве был.
 
В цирюльне той подобен бритве был,
 
 
 
Но сразу гнев его обуревал:
 
Не волосы, а головы сбривал!
 
 
 
Как птица горя — каждая стрела,
 
И вот она расправила крыла,
 
 
 
И вот уже взлетела, и летит…
 
Тут сразу жизнь из тела улетит!
 
 
 
Взлетают стрелы в воздух наконец,
 
И вот все небо в звездах наконец!
 
 
 
Те звезды — несчастливые всегда…
 
Но вот копье — падучая звезда —
 
 
 
Проходит сквозь кольчугу: так игла
 
Пройти бы легкий шелк насквозь могла!
 
 
 
Кинжал единый миг в крови лежал, —
 
И стал кровавым языком кинжал.
 
 
 
Когда копье ломалось о копье,
 
Друг друга брали воины в дубье,
 
 
 
И в чашу головы, в пылу войны,
 
Дубина пряталась, как бы в ножны!
 
 
 
Войска напоминали стаи туч,
 
И меч — как молния: блестящ, летуч,
 
 
 
Степные звери — вихрь, издалека
 
Гоняющий густые облака,
 
 
 
И кровь подобна дождевой воде.
 
И тонет мир в неслыханной беде!
 
 
 
Зигзаги молнии при свете дня, —
 
Как ноги богатырского коня!
 
 
 
Убийством дышит в день войны ездок,
 
Как богатырь отважен и жесток!
 
 
 
Сыны арабов ревностны в бою:
 
Зажгли, как пламя, ненависть свою.
 
 
 
Два племени, две рати, две толпы, —
 
Стоят над ними пламени столпы.
 
 
 
Рать Науфаля — больше и сильней,
 
И ярче ярость разгорелась в ней,
 
 
 
Когда увидел это пламя враг,
 
Он оробел, закрался в сердце страх,
 
 
 
Отец Лейли свою заставил рать
 
Путь робкой осторожности избрать,
 
 
 
И видя: гибелью враги грозят, —
 
Помчались воины его назад.
 
 
 
Вечерняя настала тишина.
 
Победа славная предрешена!
 
 
 
И возвратился облаченный в сталь
 
Довольный и веселый Науфаль,
 
 
 
И выбрал он для сна удобный лог,
 
И стан воинственный на отдых лег,
 
 
 
И войско звезд, когда народ заснул,
 
Несло ночной порою караул.
 
 
 
Китайский хан покинул свой престол,
 
И на него Хосров тогда взошел.  [11]
 
 
 
Короче: закатился шумный день,
 
Упала на поля ночная тень.
 
 
 
Решили оба стана боевых
 
Отрядов несколько сторожевых
 
 
 
Расставить на долине, на горе…
 
Но что судьба готовит на заре?..