Толстой-Американец

 (Пушкин В. Стихи. Проза. Письма / Сост., вступ. ст. и примеч. Н. И. Михайловой. М., 1989. С. 41–43) 
  
 Князь П.А. Вяземский
 
ТОЛСТОМУ
 
 
Американец и цыган,
 
На свете нравственном загадка,
 
Которого, как лихорадка,
 
Мятежных склонностей дурман
 
Или страстей кипящих схватка
 
Всегда из края мечет в край,
 
Из рая в ад, из ада в рай!
 
Которого душа есть пламень,
 
А ум — холодный эгоист;
 
Под бурей рока — твёрдый камень!
 
В волненьи страсти — лёгкий лист!
 
Куда ж меня нелёгкий тащит
 
И мой раздутый стих таращит,
 
Как стих того торговца од,
 
Который на осьмушку смысла
 
Пуд слов с прибавкой выдаёт?
 
Здесь муза брода не найдёт:
 
Она над бездною повисла.
 
Как ей спуститься без хлопот
 
И как, не дав толчка рассудку
 
И не споткнувшись на пути,
 
От нравственных стихов сойти
 
Прямой дорогою к желудку?
 
Но, впрочем, я слыхал не раз,
 
Что наш желудок — чувств властитель
 
И помышлений всех запас.
 
Поэт, политик, победитель,
 
Все от него успеха ждут:
 
Судьба народов им решится;
 
В желудке пища не сварится —
 
И не созреет славный труд;
 
Министр объелся: сквозь дремоту
 
Секретаря прочёл работу —
 
И гибель царства подписал.
 
Тот натощак бессмертья ищет,
 
Но он за драмой в зубы свищет —
 
И свет поэта освистал.
 
К тому же любопытным ухом
 
Умеешь всем речам внимать;
 
И если возвыш  е нным духом
 
Подчас ты унижаешь знать,
 
Зато ты граф природный брюхом
 
И всем сиятельным под стать!
 
Ты знаешь цену Кондильяку,
 
В Вольтере любишь шуток дар
 
И платишь сердцем дань Жан-Жаку,
 
Но хуже ль лучших наших бар
 
Ценить умеешь кулебяку
 
И жирной стерляди развар?
 
Ну, слава богу! пусть с дороги
 
Стихомаранья лютый бес
 
Кидал меня то в ров, то в лес,
 
Но я, хоть поизбивши ноги,
 
До цели наконец долез.
 
О кухне речь — о знаменитый
 
Обжор властитель, друг и бог!
 
О, если, сочный и упитый,
 
Достойным быть мой стих бы мог
 
Твоей щедроты плодовитой!
 
Приправь и разогрей мой слог,
 
Пусть будет он, тебе угодный,
 
Душист, как с трюфлями пирог,
 
И вкусен, как каплун дородный!
 
Прочь Феб! и двор его голодный!
 
Я не прошу себе венка:
 
Меня не взманит лов бесплодный!
 
Слепого случая рука
 
Пусть ставит на показ народный
 
Зажиточного дурака —
 
Проситься в дураки не буду!
 
Я не прошусь закинуть уду
 
В колодезь к истине сухой:
 
Ложь лучше истины иной!
 
Я не прошу у благодати
 
Втереть меня к библейской знати
 
И по кресту вести к крестам,
 
Ни ко двору, ни к небесам.
 
Просить себе того-другого
 
С поклонами я не спешу:
 
Мне нужен повар — от Толстого
 
Я только повара прошу!
 
 
  19 октября 1818  
 
 (Вяземский П. А. Сочинения: В 2 т./Сост., подг. текста, вступ. ст. и коммент. М. И. Гиллелъсона. Т. 1. М., 1982. С. 88–90) 
  
 А.С. Пушкин
 
 <ЭПИГРАММА> 
 
 
В жизни мрачной и презренной
 
Был он долго погружён,
 
Долго все концы вселенной
 
Осквернял развратом он.
 
Но, исправясь по не многу,
 
Он загладил свой позор,
 
И теперь он — слава богу
 
Только что картёжный вор.
 
 
  1820  
 
 (II, 142) 
<ЭПИГРАММА>
 
 
Певец Давид был ростом мал
 
Но повалил же Голиафа
 
Кот<орый> б<егал> и крич<ал>
 
И поклянусь не гро<мче> Гр<афа>.
 
 
  1822  
 
 (Фомичёв С. А. Эпиграмма «Певец Давид был ростом мал…»: Текст, датировка, сатирическая направленность // Временник Пушкинской комиссии. Вып. 26. СПб., 1995. С. 83) 
  
 ГрафиняС. Ф. Толстая
 
<ГРАФУ Ф. И. ТОЛСТОМУ>
Ты часто плакал, родитель мой, и огорчения убелили твои волосы. Нередко глубокое страдание терзало грудь твою; нередко надрывалось твоё благородное сердце.
Я сама, твоё родное, нежно любимое дитя, стоила тебе многих слёз, нанесла твоему сердцу много ран, я, которая милее тебе, нежели кровь, обращающаяся в твоём сердце.
Часто, бывало, завывал холодный ветер, дни бывали мрачные и бурные; но ясен теперь вечер, согретый ясными лучами солнца.
Дорогие твои очи не будут уже проливать иных слёз — кроме радостных: ты пробудишься в радости и заснёшь в упоении!
  < 1830-е гг.>  
 (Сочинения в стихах и прозе гр<афини> С. Ф. Толстой. Ч. 1. М., 1839. С. 206–207; пер. с англ. М. Н. Лихонина) 
  
В. А. Жуковский
 
<ИЗ ПИСЬМА К ГРАФУ Ф. И. ТОЛСТОМУ>
 
 
Плач о себе: твоёмы счастье схоронили;
 
Её ж на родину из чужи проводили.
 
Не для земли она назначена была.
 
Прямая жизнь еётеперь лишь началася —
 
Она уйти от нас спешила и рвалася
 
И здесь в свой краткий век два века прожила.
 
Высокая душа так много вдругузнала,
 
Так много тайного небес вдругпоняла,
 
Что для неё земля темницей душной стала
 
И смерть ей выкупом из тяжких узбыла.
 
 
  1838  
 
 (Сочинения в стихах и прозе гр<афини> С. Ф. Толстой. Ч. 1, 2. М., 1839. Шмуцтитулы) 
  
 II.. ИЗ АНЕКДОТОВ О Ф. И. ТОЛСТОМ-АМЕРИКАНЦЕ 
 
Полагаем, что читателям книги будет небезынтересно ознакомиться и с небольшой коллекцией анекдотово графе Фёдоре Ивановиче Толстом. Под анекдотами здесь подразумеваются рассказы его современников, достоверность которых определить уже вряд ли возможно, или же мемуарные сообщения, носящие заведомо легендарный характер.