Избранные произведения. Т. I. Стихи, повести, рассказы, воспоминания

2
 
 
Каждый вечер так было. Заноют, завоют гудки.
 
Женский голос из рупора твердо и строго
 
Повторит многократно: «Тревога! Тревога!
 
                                                                          Тревога!»
 
Суетливые женщины, стайки детей, старики,
 
Впопыхах что попало схвативши с собою,
 
В новых платьях, в парадных костюмах,
 
                                                                  как будто на бал,
 
Устремлялись толпою
 
В подвал…
 
 
3
 
 
А мы еще вместе. Но рядом разлука,
 
Которой нельзя миновать.
 
Отец не спит, ожидая стука.
 
Слезы глотает мать.
 
 
4
 
 
Не по-русски, а вроде по-русски.
 
Необычен распев голосов.
 
Белоруски они, белоруски.
 
Из лесов. Из горящих лесов.
 
Гром войны. Громыханье телеги.
 
Разбомбленный, расстрелянный шлях.
 
И на скорую руку ночлеги
 
В стороне от дороги, в полях.
 
 
5
 
 
Пейзажа не было. Его смели и смяли
 
И затоптали… Лишь густая пыль
 
Да медленное умиранье солнца.
 
И снова пыль. И люди, люди, люди.
 
Стада, телеги — все одним потоком
 
Катилось. Шумы, окрики, слова
 
Слились в единый гул, роптавший глухо.
 
И желтые вечерние лучи
 
Ложились тяжкими последними мазками
 
На спины уходящих… Тучи пыли
 
Мгновенно скрыли от сторонних глаз
 
Позор и горечь шествия… А я,
 
Встречая уходящих на восток,
 
Прощался с детством.
 
 
1943, 1971
 
  
ЗНОЙ
 
 
 
Как расшалившийся узбечонок,
 
Ветер прыгал и гикал в пыли.
 
Деревья с надеждою обреченных
 
Ждали, гадали, но тучи прошли.
 
И стало глуше и суше, чем прежде.
 
Солнце пекло, обжигая дома.
 
Обманувшись в последней своей надежде,
 
Степь сходила с ума.
 
 
1943
 
  
ТАШКЕНТСКАЯ ЗИМА
 
 
 
Тяжелые жаркие зданья,
 
Горячая синева.
 
Гнилой мишурой увяданья
 
Посвечивает листва.
 
 
 
Туманом небо оденется,
 
Дождик собьет листву.
 
И сразу все переменится
 
Как бы по волшебству.
 
 
 
На грязном, сером и желтом —
 
Снежная бахрома.
 
Гостем, ввалившимся с холода,
 
В город войдет зима.
 
 
 
На сквере, в снега закованном,
 
Сквозь хлопья блеснут фонари.
 
И будет он заколдованным,
 
Белым всю ночь до зари.
 
 
 
А утро… Ожившему миру оно
 
Готовит иные сюрпризы.
 
Сосульками иллюминированы
 
Сверкающие карнизы.
 
 
 
Обходят ручьи пешеходы.
 
Гремит капели оркестр.
 
Четыре времени года —
 
И все за один присест!
 
И перемена погоды
 
Как перемена мест.
 
 
1943
 
  
ТАШКЕНТСКАЯ ВЕСНА
 
1
 
 
Солнце! И арба в рассвете гулком
 
Месит грязь, дорогу бороздя.
 
Солнце! И клочки по закоулкам
 
От ночной сумятицы дождя.
 
Мгла рассеивалась, и росли в ней,
 
Солнцу подставляя синий снег,
 
Горы — насылательницы ливней,
 
Горы — прародительницы рек.
 
 
2
 
 
А весна еще не оперилась
 
И на дне иссохшего дупла
 
В листья прошлогодние зарылась,
 
Из сухих ветвей гнездо свила.
 
И не подгадать, как яркой ранью
 
Опустеет теплое дупло.
 
Вновь — листва, кипенье, щебетанье,
 
Вспенилось, запело, зацвело.
 
 
3
 
 
Снова кислой глиною дувалов
 
Пахнет ветер, пыльный и шальной.
 
Снова тополевым, небывалым
 
Мой Ташкент встает передо мной.
 
Будто лишь деревья, а не люди
 
В тесных двориках живут.
 
Против шерсти гладя, ветер будит
 
Заспанную, смятую листву.
 
А навстречу буйному рассвету
 
Тополя, сомкнувшие ряды,
 
Все передают, как эстафету,
 
Дворики, арыки и сады.
 
 
1944
 
  
ВЕСЕННИЙ ЛИВЕНЬ
 
 
 
Поют сады
 
На все лады,
 
Хоть полон рот воды.
 
 
1944
 
  
ВЕСНА В СТАРОМ ГОРОДЕ
 
 
 
Тупики замыкаются слепо,
 
Где нависли слепые дома,
 
Глинобитная сбитая крепость,
 
Замурованной Азии слепок…
 
На задворках стоит полутьма.
 
Ветер ветви чинары колышет.
 
И зеленые плоские крыши,
 
Как ступеньки, сбегают с холма.
 
 
 
День рождался вместе с апрелем,
 
Утро стряхивало испуг
 
Синей ночи. И детским весельем
 
Разливался флейтовый звук.
 
Этот воздух, поющий тонко!
 
Сыплют бубны грохот и звон.
 
Так приветствовали ребенка.
 
Нынче ночью родился он.
 
И какой-то скуластый, бойкий,
 
Гуттаперчевый акробат
 
Щелкал пальцами, делал стойки,
 
На земле расстелив халат.
 
 
1944