Собрание сочинений. Т. 5
2.Игрушка непогоды,Заплыл фрегат заморскийВ неведомые воды,К холодным берегам.Вверху — грядою скалы,Внизу, бедны и грубы,Поморских хижин срубы,Да птиц полярных гам.Юнец со шхуны «Чайка»Плывет к фрегату в шлюпке, —У ног седая лайкаСидит, задравши нос.По лесенке висячейВскарабкался он лихо,За ним, качаясь тихо,Пушистый лезет пес.Матросы гостю рады,И пес такой забавный…Точеные наядыКруглятся на носу.Веселый рыжий юнгаВзял мальчика за плечи.Слова нерусской речи,Как щебет птиц в лесу.Трап вниз и вход, как норка…Ступеньки, переходы, —Приплывший в шлюпке зоркоГлядит по сторонам.А рядом юркий юнгаТо вверх, то вниз ныряет,Смеется, словно лает,Бьет лапой по штанам.Средь низкой, темной залыЗабавный гость ни с места, —Напрасно рыжий малыйПрочь тянет за кафтан…На гнутой ножке глобус!На полках книжек горы,И медные приборы,И карты звездных стран!..Но буквы непонятны…Они, как клад зарытый, —Слова — немые пятнаНа корешках тугих.В глазах вскипают слезы…Очнулся отрок русскийИ лестницею узкойПоднялся и притих.Глухонемым чурбаномПростился с моряками.На западе багряномСуровая печаль.Скрипят и гнутся весла.К ногам прижалась лайка,И с детским плачем чайкаМетнулась к тучам вдаль.Подмокла соль в лукошке, —Пускай бранят на шхуне…Луч в облачном окошке,Как смутный, дальний зов…В душе зарделся факел,И тысячи вопросовПлывут из-за утесов,Из-за глухих лесов!3.Над кровлей вьются хлопья,Снега шипят-дымятся,И весла, словно копья,Чернеют у стены.С сугробов, с крыш, с заборовНесется пыль седая,И вьется, оседая,Вдоль Северной Двины.Перед оконцем снежным,В пустой избе мерцая,Горит тюльпаном нежнымОгарок восковой.Над книгой — тихий отрок…Буран стучится в сени.По балке ходят тени.В трубе протяжный вой.В ногах медвежья полость…Весь вечер без попреков:Отец уехал в волость,А мачеха в гостях.В грамматике славянскойПеречитал все строчки.В углу, как гриб на кочке,Спит лайка на сетях.Треща, погасла свечка.Влез мальчик на полати.Под полостью в колечкоСвернулся, словно кот.В часы ночного мракаВ душе встает чредою,Как звезды над водою,Знакомый хоровод:Чудесный зал фрегата, —Приборы, книги, глобус!Скелет морского ската,Полярный сноп огней…И Сухарева БашняС петровской школой новой, —Заезжий гость торговыйРассказывал о ней.И в час ночного бденьяСрывается молитва:«Ты, Свет и Утешенье,Опора слабых сил!В меня вдохнул Ты жажду, —Тебе ль ее отринуть?..Не дай во мраке сгинутьИ утоли мой пыл…»Метель поет все тише,Под полостью так жарко.В ларе скребутся мыши,Проснулись петухи.И в голове бессоннойПлывут-плывут рядами,Размерными ладами,Невнятные стихи…Трески сушеной вязкиШуршат в сенях на стенке.У проруби салазкиОпять забыл убрать…«В Москву!» — вздохнула вьюга,«В Москву!» — шепнули мыши,И снежный дед на крышеГудит: «Бежать, бежать…»ЛЮСЯ И ДЕДУШКА КРЫЛОВ *
IЛюся легла в кроватку. На ночном столике аккуратно разложила свои любимые вещи: камушек с океана, безносую китайскую собачку и басни Крылова и, как всегда перед сном, стала думать о разных разностях… Днем ведь думать трудно: то школа, то уроки, то всякие домашние разговоры о дяде Вани, от которого ни шерсти, ни молока…
Какого им молока от дяди Вани нужно?.. Странная публика!
В тишине и темноте совсем-совсем другие мысли в голову приходят… Как приходят, — никто не знает. Думает, например, Люся о мышах. На каком языке разговаривают мыши? Есть ли у них под полом мышиное училище? И вдруг — чик! — мышь перепрыгнула на Северный полюс… А что, если бы на Северном полюсе поставить центральное отопление? Лед бы весь растаял, на теплой земле вырос бы Булонский лес, и можно было бы туда летать на аэроплане к эскимосам на дачу… Для белых медведей Люся решила оставить небольшой холодный уголок: они ведь тепла не любят… Ходила бы к ним в гости и кормила их с ложечки мороженым.
Потом стала думать о баснях. Как будто стихи и как будто не стихи. И всё разговоры, а в конце «мораль». Мораль — это, должно быть, выговор за плохое поведенье… «А я бы повару иному велел на стенке зарубить…» И почему-то одни строчки в сантиметр, а другие длинные-длинные, как дождевой червяк… Вот только «Стрекоза и Муравей» вся ровненькая…