Собрание сочинений. Т. 5

Подошел к елке, покосился на зеленую верхушку и ахнул: звезду забыли снять!
Ужели пропустить такой случай?.. Вот как только ее голой рукой взять? Помнит леший, как из забытого костра в лесу алый уголек вытащил — поиграть, — волдырь (во какой!) на ладони, вскочил.
Ничего, сорвет, на пол бросит, а потом в тряпицу — вон в углу валяется — завернет.
Вытянулся, вырос до потолка, протянул лапу… отдернул… опять протянул и хвать за звезду.
Не жжется! Совсем, совсем холодная, словно лист кувшинки. Не стал дальше ничего и рассматривать, зажал звезду в лапу, в другую горсть огарков с елки обобрал и сквозь форточку, в складную сажень вытянувшись, скорей на волю. У плетня коврижку-пряник на снегу поднял, видно, школьник обронил, — пригодится, — и бегом, на ходу приплясывая и весело подхрюкивая, побежал, старый дуралей, к лесу.
* * *
Пес Мухомор отошел от лесной сторожки. Что такое? Почему огонек в лесу под старой елью засветился? И второй. И третий.
Надо проверить: лесник-хозяин на елку в школу ушел, не вернулся, — у кума-кузнеца до утра застрял, — пес за него хозяином в лесу остался.
Подкрался Мухомор к елке, за снежным бугром притаился… Высунул морду, глазам не верит…
Сидит леший под пушистой елью, свечки вдоль нижней ветки рядком золотыми глазами мигают, в одной руке у лешего звезда с елки, в другой пряник… Задрал лохматую голову и тоненьким голоском (все слова перепутал) напевает:
 
 
Борода! Борода!
 
Посконная Коляда!
 
Отпирай пирога,
 
Выноси ворота!
 
Отворяй лепешки!
 
Подавай окошки!..
 
 
А потом пряник на снег положил, звезду над головой поднял и давай приплясывать вокруг елки, все ухватки девочки Тани перенял…
Подполз пес на брюхе поближе (леший его и не заметил, очень уж расплясался), обнюхал пряник и съел до крошки. Повернул назад к своей избушке, губы облизывает, вкусно! — и думает, — задал ему леший загадку:
«Как он свечки зажег без спичек-то? Откуда у него спички? И свечи откуда добыл и звезду… и пряник?»
Спички лешему ни к чему: у него и кремень и кусок железной подковы и трут — все в лесу под камнем хранилось, — давно он у человека научился костры в лесу разводить. А откуда свечки, звезда и пряник — кто сказку эту прочел, сам знает.
 <1926> 
 Париж 
  
НЯНЯ ПУШКИНА    *  
 
 
 
 
Подруга дней моих суровых,
 
Голубка дряхлая моя…
 
 
 
Пушкин
 
 
 
Сквозь льдистое оконце
 
С морозной вышины
 
Глядит литое донце
 
Серебряной луны.
 
По кровле ветер пляшет,
 
Гудит в ночном саду,
 
И снег волнистый пашет
 
На скованном пруду…
 
Но здесь, в углу родимом,
 
Ночной не страшен клик:
 
Лампада алым дымом
 
Ласкает темный лик.
 
Не спится старой няне.
 
Лежанка, как огонь…
 
Прошелестели сани,
 
Зафыркал бодрый конь.
 
Бревно в углу стрельнуло,
 
Мороз — что час — лютей.
 
Кот моется у стула,
 
Зовет-сулит гостей.
 
Прислушалась, привстала:
 
Часов старинных хрип,
 
И за стеной средь зала
 
Шагов знакомых скрип.
 
 
 
Вошла ворчунья в зальце,
 
Зажав в руке костыль…
 
Со свечки каплет сальце,
 
Трещит-чадит фитиль,
 
Бумага грудой белой
 
Разрыта на столе,
 
Лесок оледенелый
 
Сверкает на стекле.
 
Над ширмой, как заплата,
 
Сухой полыни клок.
 
Цветная кисть халата
 
Взлетает мерно вбок…
 
«Опять, неугомонный,
 
Проходишь до утра,
 
Как домовой бессонный?
 
Давно в постель пора!»
 
Сняла нагар со свечки.
 
Кот входит важно в зал.
 
Поэт у жаркой печки,
 
Скрестивши руки, стал.
 
В саду — глухие вскрики
 
И лунные межи…
 
«Дай, старая, брусники,
 
Да сказку расскажи…»
 
 
 
На стареньком диване
 
У мерзлого окна
 
Дремотный голос няни,
 
Как плеск веретена.
 
В руках мелькают спицы,
 
Трясется голова,
 
И вьются небылицы —
 
Волшебные слова:
 
Про лешего Антипку,
 
Про батрака Балду,
 
Про золотую рыбку,
 
Про кузнеца в аду…
 
Зарделось в зале лето,
 
Шумит-шуршит травой.
 
В простенке тень поэта
 
С курчавой головой…
 
А кот все горбит шубу,
 
Не тот ли это кот,
 
Что был прикован к дубу
 
У синих-синих вод?
 
«Распелась… Вот чечетка!
 
Смотри, в саду — светло».
 
И крестит няня кротко
 
Любимое чело.
 
 
 
Не спится дряхлой няне.
 
Все косточки болят…
 
В оранжевом тумане
 
Мерцает тихий сад.
 
Завыли псы. Не волк ли?
 
В окне сугроб — копной.
 
Шаги за стенкой смолкли.
 
«Улегся. Спи, родной…»
 
За снежным перелеском —
 
Не гость ли? Ох, Творец! —
 
Залился ровным плеском
 
Веселый бубенец.
 
Быть может, друг столичный!
 
Пойти бы на крыльцо…
 
Беседы, хохот зычный,
 
Шипучее винцо…
 
Вот Сашеньке б утеха!
 
Сидит в снегах, как волк.
 
Но отзвенело эхо,
 
И колокольчик смолк.
 
Пора вставать. Поспала.
 
В углу белеет печь…
 
Баранки обещала
 
Она ему испечь.
 
 
 <1927> 
 
  
 ЛОМОНОСОВ-ОТРОК   *  
 
 1. 
 
 
Над палубой крутою
 
Рыбацкой шхуны «Чайка»
 
Волнистою фатою
 
Клубятся облака,
 
И северные волны
 
Шипят, и тускло блещут,
 
И, расступаясь, плещут
 
В дубовые бока.
 
 
 
Порою мыс горбатый, —
 
Усеян голышами, —
 
Мелькнет спиной покатой
 
И пенистой каймой,
 
Да сосенки на взгорье,
 
Распластаны на части,
 
Поклонятся сквозь снасти
 
И сгинут за кормой.
 
 
 
У мачты мальчик зоркий
 
Сидит и смотрит в море:
 
Встают и льются горки
 
Расплавленным стеклом…
 
Они напевом песни,
 
Согласными рядами,
 
Плывут-плывут грядами,
 
Поют морской псалом.
 
 
 
Сквозной игрой лучистой
 
Заголубела льдина…
 
Куда стремится льдистый
 
Сверкающий алтарь?
 
А под кормой из влаги,
 
Блеснув спиною гладкой,
 
Взвилась косою складкой
 
Неведомая тварь.
 
 
 
Так рано сникло солнце…
 
И парус вздулся туже.
 
Мерцают веретенца
 
Бесчисленных светил.
 
И мальчик смотрит-смотрит:
 
Кто мудрый, в синем мраке,
 
Исчислит Божьи знаки,
 
Их горний путь и пыл?
 
 
 
Встал месяц в дымном свете…
 
Горит фонарь на баке.
 
Отец готовит сети,
 
И рыбаки молчат.
 
Кто отроку расскажет
 
О чужеземных странах,
 
О теплых океанах,
 
Про звездный вертоград?
 
 
 
В огромном Божьем доме —
 
Подводные теченья,
 
Луна в полночной дреме,
 
Цветенье льдистых глыб…
 
Там в городах далеких
 
Есть книги, карты, школы,
 
А здесь лишь парус голый,
 
Да груды влажных рыб…