Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года)

На пастбище этом паслось несметное стадо. Алпамыш, к пастухам обращаясь, спросил, чьих баранов пасут они:
 
 
— Слуги вы какого дома, пастухи?
 
Стадо вами чье пасомо, пастухи?
 
И налево брошу, и направо взгляд —
 
Сколько здесь баранов, сколько здесь ягнят!
 
Не видал нигде таких больших я стад.
 
Кто хозяин их, узнать я был бы рад.
 
Дело пастуха — кормить стада в степи.
 
На хороших травах — ешь себе да спи.
 
Скот умножишь — сам силен тогда в степи!
 
Разузнать от вас мне надо, пастухи,
 
Чье вы тут пасете стадо, пастухи?..
 
 
Отвечают пастухи Алпамышу:
 
 
— Байбурибий этим обладал скотом.
 
Бек наш Алпамыш, коль слышал о таком.
 
Бию Байбури наследовал потом.
 
Ныне Ултантаз, наш самозванный хан,
 
Этим всем скотом владеет, негодяй!
 
Слуги мы его, — что ведает чабан?
 
Мало ль, что еще затеет негодяй!
 
Угнетеньем богатеет негодяй!..
 
 
Раскормленные бараны всю степь заполнили. Проезжает мимо несметного скота Алпамыш, — удивляется: семь лет в темнице проведя, забыл он про такие богатства.
Едет он, едет, видит — на краю стада стоит почтенного вида белобородый человек, плачет, в горькой тоске восклицая:
— Э, с ребенком своим любимым разлучился я, — нет на старости покоя душе моей!
Взглянул Алпамыш, — узнал его: был это Култай-старик, друг его дорогой. Подъехал к нему Алпамыш, неузнавшим притворился, спрашивает:
 
 
— Дедушка, о чем рыдаешь, слезы льешь?
 
Верблюжонком, что на старости ревешь?
 
Печень просолишь и сердце разорвешь!..
 
Ты дитя ль какое ищешь — не найдешь?
 
Небо ль на тебя обрушило печаль?
 
Вспомнился ли кто, давно ушедший вдаль?
 
Иль умершего тебе ребенка жаль?
 
Сын твой или внук? Узнать о том нельзя ль?
 
 
Отвечает ему старый Култай:
— Ой! Мною оплакиваемый — не сын и не внук мой, — он сын Байбури. Были мы с ним друзьями большими. Алпамыш его имя. Между чужими слыл он сыном Култая, между своими — был его рабом дед Култай. Как хочешь — так и считай. Ушел он на чужбину, — там и погиб. Такие богатства перешли к Ултану! Об этом думая, не перестану я плакать…
Сказал Алпамыш:
— Э, дед, если я тебе Алпамыша покажу, что ты дашь мне за это?
Рассердился Култай, — ответил:
— Требуху горячую брата его младшего! Алпамыш сказал:
— Взгляни-ка, я на кого похож, дедушка?
— На могилу мою ты похож! — сердито закричал Култай. — Много бродяг, тебе подобных, приходило к нам, — каждый говорил, что от Алпамыша весть принес. Сколько на радостях подарков мы роздали им, сколько пожрали они барашков и коз, а потом уходили! Каждый думал: «Приду-ка и я, скажу: „Алпамыш!“ Култай поверит — что-нибудь мне даст, — в дураках останется. Видно, и ты задумал обманом козу получить, а получишь — уйдешь своим путем. Еще и тебя принесло нам на горе!»
— Э, дед Култай! — рассмеялся Алпамыш. — Не узнал ты меня. У Алпамыша твоего не было ли отметины какой-нибудь?
Ответил Култай: — У Алпамыша на правом плече был святой пятерни отпечаток. [44]
Оголил Алпамыш плечо свое, посмотрел Култай, — закричал:
 
 
— Ой, ты сам и есть ребенок милый мой!
 
Ты не снег ли чистый с той горы крутой?
 
В караване ль верблюжонок молодой?
 
Ока моего зрачок, ты вновь со мной,
 
Господин народа и страны родной!..—
 
И вокруг Хакима, восклицая так,
 
Ходит дед Култай, его любовно чтя:
 
— Это ты ль, мое любимое дитя!
 
Ты ушел — и все мы, по тебе грустя,
 
Верблюжатами ревели день и ночь.
 
Где тебя найти и как тебе помочь?!
 
Думали — погиб во вражеской дали,
 
Думали, что ветры прах твой размели.
 
Но теперь, из дальней возвратясь земли,
 
Вражью грудь пронзи — и солью просоли!..
 
Благ былых найти в Конграте не мечтай, —
 
Беды да обиды кровные считай.
 
На меня взгляни, мой дорогой сынок, —
 
Выплакал глаза твой старый дед Култай!.. —
 
Плача, он Хакима к сердцу прижимал:
 
— Ты, сынок, в плохое время к нам попал, —
 
Свищет над Конгратом Ултантаза плеть.
 
На его дела немыслимо глядеть,
 
Поглядишь — и сам не сможешь утерпеть…
 
 
— А теперь дело такое: тридцать дней уже идет свадебный той Ултантаза, — жену твою взять он намерен. Если бездействуя сидеть будешь, так он ведь своего и добьется!
Алпамыш ответил: — Мы вот как сделаем, дедушка: оба на пир пойдем, — вы — в моей одежде, я — в вашей. Кто друг мне, кто враг, своими глазами посмотреть хочу, чтобы, поскользнувшись, в яму, кем-нибудь вырытую, не попасть мне.
Култай сказал: — Если так сделаешь, хорошо будет, сынок! В радостный день твоего прихода и я участие приму в пиршественном козлодрании.
Сняли они свои одежды — поменялись ими. Култай в роскошной одежде Алпамыша сел на Байчибара верхом — совсем как важный-важный аксакал. Алпамыш на плечи свои набросил рваный кебанак пастушеский, небрежно кушаком повязался, на голову чабаний тумак надел, на ноги — сапоги чабаньи… Зарезали они белую козу, — мясом и шурпой насытился Алпамыш. Вырезал батыр из белой козьей шкурки бороду себе, из кожи — ножницами нос приставной выкроил.
Озеро было поблизости.
Посмотрел Алпамыш с берега в воду — увидел себя сгорбленным, — точь-в-точь Култай пастух. Култаев посох он взял — на пир отправился. Проходит он мимо одного ряда юрт, — увидала его молодуха одна, подумала — Култай идет. Как-то пустила она в стадо к нему трех коз своих.
«Спрошу-ка о козах», — подумала она и побежала за мнимым Култаем, крича на бегу:
 
 
— Дед Култай, послушай-ка меня, постой!
 
Я тебя узнала, — ты идешь на той?
 
Я тебе задать один вопрос хочу…
 
Ой, устала я! Остановись! — кричу, —
 
Про своих узнать красавиц-коз хочу!..
 
Вы ко мне зайдите, я вас угощу…
 
Козочки мои здоровы, живы ли?
 
Веселы-резвы ль, набрались жиру ли?
 
Верно, утомились вы с пути, ой-бой!
 
Дедушка, прошу вас, в дом войдите мой, —
 
Я вас накормлю отличною шурпой!..
 
 
Алпамыша озорство разобрало, — отвечает:
— Козы твои жиреют, резвятся; бросили козла, — с бараном имеют дела; рожают-плодятся, дают по двояшке-трояшке в год, — от трех твоих коз — сто четырнадцать приплод!
Женщина мало смышленой была: от трех коз сто четырнадцать родилось! Больше ста! Сердце в ней поднялось:
— Ой, бабаджан, масло ваши уста!.. — Так эта молодуха простовата была.
Уцепилась она за Алпамыша:
— Зайдем ко мне в дом!