Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года)

Всматривается — всматривается Кайкубат, — видит, наконец, в темном зиндане и козла белого. Какой-то человек, к груди его прижимая, собирался, видимо, сожрать козла живьем. Это увидав, свесился Кайкубат, насколько возможнобыло, вниз — и закричал:
 
 
— Эй, подземный житель! Кто ты есть таков?
 
Видно, ты охотник жрать живых козлов.
 
Козлика не тронь! Скажу без лишних слов —
 
Козлик этот стоит наших двух голов!
 
Шаха дочь Тавка — владелица козла.
 
Я тебя молю, не причиняй мне зла.
 
Козлика Тавка мне выходить дала —
 
Жизнь мою в залог за козлика взяла!
 
За какие ты попал сюда дела?
 
Не за то ль, что жрешь скотину без котла? [39]
 
Тварь, упав к тебе, осталась ли цела?
 
Я перед Тавкой ответчик за козла.
 
Эй, ублюдок, если жизнь тебе мила,
 
Откажись, не жри хоть этого козла!..
 
 
Алпамыш — в свою очередь — слова Кайку-бата услышав, с места встал — и так ему ответил:
 
 
— Эй, ты, плешь! Скажи, как ты попал сюда?
 
Видно, у тебя счастливая звезда!
 
Если я отсюда выберусь живой,
 
Тайча-хана трон тебе отдам тогда!
 
Не тревожься: целой будет голова.
 
Кайкубат, мои послушай-ка слова:
 
За Тавку скотом выплачивай калым,
 
Бог даст, день придет — разделаешься с ним, —
 
Выдам за тебя в тот день Тавку-аим,—
 
Голову твою на грудь ей возложу.
 
Слушай, Кайкубат, что я тебе скажу:
 
Голову себе тревогой не морочь.
 
Если только ты захочешь мне помочь,
 
Выйду из зиндана, — шаха с трона — прочь,
 
И тебе отдам и трон его, и дочь!..
 
 
Кайкубат спрашивает:
— А ты кто такой есть?
— Э, плешь, не узнаешь меня! — сказал Алпамыш. — Я — Алпамыш. Калмыками плененный, семь лет уже в зиндане этом сижу.
Говорит ему Кайкубат:
— А я думал, что тебя и в живых давно нет. Ну, раз это ты, — верю тебе, рад, что тебя я нашел. Пусть белый козел будет тебе задатком, — согласен я платить калым. И сама Тавка-аим, поручая мне козла, была нежна, весела, будто склонна ко мне была, будто, — казалось мне, — шахская дочь выйти за меня и сама не прочь.
С этими словами сбросил Кайкубат Алпамышу еще пять-шесть баранов в придачу, а сам погнал стадо дальше.
Стал теперь Кайкубат ежедневно вокруг Мурад-Тюбе баранов попасывать, ежедневно Алпамышу пять — десять баранов подбрасывать, доставлять ему, что ни потребует, все, что ни прикажет — исполнять усердно. О том, что ему шах, хозяин баранов, скажет, Кайкубат и думать не хотел. Сбрасывал он, сбрасывал в зиндан баранов в счет калыма за Ай-Тавку, таяло-таяло стадо его, осталась у него одна только единственная кобылица пегая. Взял он эту кобылицу, подъехал к зиндану и говорит:
 
 
— Бедняку забота постоянно есть.
 
Утешенье — в Ай-Тавке румяной есть.
 
Отданных в калым пятьсот баранов есть,
 
А еще — кобыла пегой масти есть.
 
Сват такой, как ты, мое несчастье есть!
 
За баранов шахских мне в ответе быть.
 
Я тебя молю, меня не погубить.
 
Стан Тавки в мечте всегда передо мной.
 
Долго ли могу я сытым быть мечтой?
 
Сват, нельзя ль ускорить свадебный наш той?
 
Видно, ты моей не угнетен бедой!
 
Отдал за Тавку все стадо Кайкубат.
 
Прояви свое добросердечье, сват:
 
Если ты успел весь этот скот сожрать,
 
То не заставляй меня напрасно ждать:
 
Раз мне суждена такая благодать,
 
Можешь Ай-Тавку мне хоть сейчас отдать.
 
Сказанное мною ты пойми теперь:
 
Что-нибудь такое предприми теперь, —
 
К выходу усилья устреми теперь.
 
Я уже от страсти не в уме теперь!
 
Что задумал делать, делай — не тяни, —
 
На Тавке-аим скорей меня жени!..
 
 
Ответил Кайкубату на эти слова так Алпамыш:
 
 
— Не настанет осень, — розам не отцвесть.
 
Соловью на куст отцветший не присесть.
 
Пять ли сот баранов или даже шесть, —
 
За Тавку-аим такой калым не в честь.
 
За тобою больше половины есть.
 
Если ты калым не уплатил сполна,
 
У меня охоты нет из ямы лезть.
 
Можешь это в мудрых книгах ты прочесть:
 
Должен был калым ты начинать с коня.
 
Хочешь по дешевке шаха дочь иметь?
 
Не привел коня — так нечего шуметь!
 
Покидать зиндан нет смысла для меня.
 
 
На эти слова Кайкубат Алпамышу так ответил;
 
 
— Коль пятьсот баранов — лишь крупица есть,
 
Жадности твоей где же граница есть?
 
Сколько на душе забот и страхов есть!
 
Сколько наказаний мне у шаха есть!
 
Ай-Тавка моя не чаровница ль есть?
 
Пегая в остатке кобылица есть, —
 
Не скажу, конечно, чтоб отборный конь, —
 
Под хурджун годится, — только с места тронь.
 
Если б кобылицу отдал Кайкубат,
 
Будет ли тогда конец калыму, сват?
 
Отдал я тебе все, чем я был богат.
 
Что б ни приказал ты — я в твоей руке,
 
Но жени меня скорей на Ай-Тавке!
 
 
Алпамыш в ответ такое слово сказал Кайкубату:
 
 
— Сердце к положенью твоему склоня,
 
Так и быть — сочту кобылу за коня.
 
Ай-Тавку получишь скоро от меня… —
 
Алпамыш сказал из подземелья так.
 
— Э, уговорил! — возликовал бедняк.
 
Повод кобылицы Кайкубат схватил,
 
Свой хурджун чабаний он с нее стащил,
 
К самому зиндану он ее подвел,
 
Наземь на краю зиндана уложил,
 
Ноги ей арканом накрепко скрутил,
 
Подтолкнул ногами — и в зиндан свалил.
 
— Э, теперь сполна калым я уплатил!.. —
 
Голову задрав, бек Алпамыш глядит,
 
Как в зиндан кобыла пегая летит.
 
На лету батыр кобылу подхватил, —
 
Этим гибель он ее предотвратил, —
 
Осмотрел — подумал: «Кляча, а не конь!
 
Все же на удачу есть в зиндане конь…»
 
 
Дни прошли — опять явился Кайкубат:
 
 
— Чем меня теперь обрадуешь ты, сват?
 
Кажется, в расчете мы с тобой уже,
 
Но тоска все та же на моей душе.
 
Так сидеть в зиндане до каких же пор?
 
Был ведь между нами твердый уговор!..