Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года)

Походили девушки по базару, вернулись к Тавке и так ей докладывают:
— Наказ твой со всем усердием мы выполняли. Весь Янги-базар обошли, во все ряды заходили, все товары осмотрели, у купцов и ремесленников весы их, гири и меры все проверили. Овечий базар тоже хорошо осмотрели, — перекупщиков, непомерную прибыль накидывающих, наказали как следует. Видели мы на скотском базаре белого козла диковинного: шерсть у него до самой земли свисает, рога — в самое небо торчат.
Не поверила им Тавка:
— Не может этого быть! — говорит.
Клянутся девушки, говорят:
— Как же этого быть не может, когда мы его своими глазами видели, вот так, совсем близко рассматривали его…
Раззадорили девушки Ай-Тавку, оделась она, — вместе с ними на Янги-базар отправилась. Пришли — действительно такой диковинный козел оказался там. Очень козел этот Ай-Тавке понравился, прикипела она к нему, — купила его за восемьдесят теньг и к себе во дворец привела. Приказала Тавка повесить козлу на шею бубенец серебряный — и стала она ежедневно по двору с ним прогуливаться, — веселилась, радовалась, глядя на козлика своего.
Много ли, мало ли времени прошло, — стал козлик линять — шерсть свою красивую терять и с тела тоже спадать стал. Огорчилась Тавка — и девушкам своим такое слово сказала:
 
 
— Девушки! Весны уже недолго ждать!
 
Шерсть козел теряет, с тела стал спадать,
 
Кто из вас за ним приставлен наблюдать?
 
Почему мой козлик стал худеть, скучать?
 
Иль присмотр не тот, иль корм его крадут?
 
Я боюсь — недуга не было бы тут!
 
Или потому, что пары нет ему,
 
Козлик так облез, невесел так и худ?
 
 
Сказали ей девушки:
— Правильно говорите вы, Тавка-аим: это животное привыкло на воле ходить, траву по вкусу своему щипать. Не может козел сытым быть тем, что вы ему из рук даете. Появится скоро’ свежая трава зеленая — он еще больше скучать, худеть станет.
Тавка-аим, ведя козла на поводке, отправилась вместе с сорока девушками своими к пастуху Кайкубату. Кайкубат, в прежнее время пася баранов Байсары, первый Алпамыша встретил, когда тот за Барчин приезжал, — дорогу ему к дому Байсары указал. Когда Алпамыш взял Барчин-ай, свояком стал ему Кайкубат. [36] Теперь Кайкубат пас баранов калмыцкого шаха Тайчи. Пришла Тавка-аим к пастуху Кайкубату — спрашивает:
— За какую плату пасешь ты отцовский скот?
— За шесть месяцев я беру с твоего отца-шаха восемь тиллей.
Говорит ему Тавка:
— Я тоже буду тебе восемь тиллей платить за одного этого козла. Возьми его и паси вместе с овцами-баранами, пусть поправится, бока нагуляет.
Отвечает Кайкубат:
— Если вперед деньги уплатишь, согласен я.
Говорит Ай-Тавка:
— Срок отпасешь — тогда и получишь. Разве от отца моего ты вперед плату получаешь?
— Э, с отца твоего я свою плату в любое время получу, — отвечает Кайкубат, — а если к тебе приду после срока плату требовать, ты объявить можешь, что я с худым замыслом пришел, избить меня прикажешь — и денег не отдашь. Или наличными плати, или уводи своего козла.
— Ну, — сказала Ай-Тавка, — если так упрямишься ты, получай вперед. — Сказала так — и выложила ему восемь тиллей.
Очень довольным остался Кайкубат.
«Дочь этого ублюдка-шаха, недолго споря, выложила мне деньги вперед: видно, сердце ее склонно ко мне. Если я козла ей поправлю, она, пожалуй, и замуж за меня пойдет». — Так он подумал про себя.
Отдавая козла Кайкубату, Тавка-аим так ему наказывала:
 
 
— Гуще нет моих и нет длиннее кос,—
 
Если распущу их — не сочту волос.
 
Если по овце за каждый волос брать,
 
Столько бы скота на свете не нашлось!
 
Кто б меня моих густых волос лишил?
 
Только враг, что весь бы край опустошил!
 
Кайкубат, мои слова запоминай:
 
Выходить козла ты должен поскорей.
 
Наблюдай за ним усердно каждый день,
 
Хорошо корми, далеко не гоняй.
 
Сколько ты просил — то получил, но знай:
 
Не убережешь, — сам на себя пеняй!.. —
 
Так она сказала — и, резва, ловка,
 
К играм возвратилась, прерванным пока.
 
Девушки, смеясь, схватились за бока,
 
Выслушав, как дело провела Тавка…
 
Кайкубат стоит на месте, нем и глух, —
 
Опьянел влюбленный в Ай-Тавку пастух.
 
 
Козла к баранам присоединив, довольный сделанным делом и пьяный от любви, Кайкубат сам себе говорит:
 
 
— О таком счастливом не гадал я дне:
 
Привела козла подобная луне! [37]
 
Девушки ее стояли в стороне, —
 
Мог поговорить я с ней наедине.
 
Сердце Ай-Тавки склоняется ко мне,
 
Это стало ясным сразу же вполне.
 
Покупатель [38] я хороший для нее, —
 
Говорить не стала долго о цене.
 
Деньги отдавая, подмигнула мне!
 
Сколько ни мечтал я, бедный, о жене,
 
Лучшей никогда не видел и во сне.
 
Столько мне улыбок светлых подарив,
 
Столько слов игривых мне наговорив,
 
Даром ли она их рассыпала с губ?
 
Шахской дочери и я, как видно, люб!
 
Если козлика я выхожу, — она
 
Несомненно скоро будет мне жена.
 
Говоря со мною, как была нежна!..
 
 
 
Так, мечтая, гонит он на пастьбу скот.
 
С овцами идет и белый козлик тот.
 
Кайкубат влюбленный песенку поет,
 
Как он с дочкой шаха славно заживет.
 
Он поет, а козлик в сторону идет,
 
И на лысый холм проворно он идет.
 
Этот холм стоял вблизи Мурад-Тюбе,
 
С гору высотой был сам он по себе.
 
Рядом с ним глубокий вырыт был зиндан.
 
Рыли тот зиндан — чем больше рыли вниз,
 
Холм все возвышался, но остался лыс.
 
На холме на том, весельем обуян,
 
Козлик разыгрался — и упал в зиндан.
 
 
 
Стадо в степь уводит головной баран,
 
Песни Кайкубат поет, любовью пьян.
 
Стадо собирает Кайкубат-чабан, —
 
Белого козла не видит Кайкубат!
 
Он стоит, как будто громом поражен,
 
Он из рая сразу попадает в ад.
 
— Ой, беда! Невесты я своей лишен! —
 
Стадо все сто раз осматривает он —
 
Нет козла и нет! Вот дожил до беды!..
 
Белого козла вдруг видит он следы,
 
По следам идет — и молится судьбе.
 
След ведет к холму, что близ Мурад-Тюбе.
 
«Э, теперь найду!» — он думает себе.
 
Всходит он на холм, а под холмом — зиндан.
 
Вниз он побежал с проклятого холма —
 
Лег на край зиндана, смотрит, — в яме — тьма,
 
Не видать козла, возьми его чума!
 
Смотрит он еще — не верит он глазам:
 
Человек как будто шевелится там!
 
Кажется ему, что сходит он с ума.