Храбрые славны вовеки!

  
Алексей Николаевич Апухтин
 
(1840–1893)
   
Солдатская песня о Севастополе
 
 
 
Не веселую, братцы, вам песню спою,
 
Не могучую песню победы,
 
Что певали отцы в Бородинском бою,
 
Что певали в Очакове деды.
 
 
 
Я спою вам о том, как от южных полей
 
Поднималося облако пыли,
 
Как сходили враги без числа с кораблей
 
И пришли к нам, и нас победили.
 
 
 
А и так победили, что долго потом
 
Не совались к нам с дерзким вопросом,
 
А и так победили, что с кислым лицом
 
И с разбитым отчалили носом.
 
 
 
Я спою, как, покинув и дом и семью,
 
Шел в дружину помещик богатый,
 
Как мужик, обнимая бабенку свою,
 
Выходил ополченцем из хаты.
 
 
 
Я спою, как росла богатырская рать,
 
Шли бойцы из железа и стали,
 
И как знали они, что идут умирать,
 
И как свято они умирали!
 
 
 
 
Как красавицы наши сиделками шли
 
К безотрадному их изголовью,
 
Как за каждый клочок нашей Русской земли
 
Нам платили враги своей кровью;
 
 
 
Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым,
 
Под немолчные, тяжкие стоны
 
Выходили редуты один за другим,
 
Грозной тенью росли бастионы.
 
 
 
И одиннадцать месяцев длилась резня,
 
И одиннадцать месяцев целых
 
Чудотворная крепость, Россию храня,
 
Хоронила сынов ее смелых…
 
 
 
Пусть не радостна песня, что вам я пою,
 
Да не хуже той песни победы,
 
Что певали отцы в Бородинском бою,
 
Что певали в Очакове деды.
 
 
  
Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов
 
(1848–1913)
   
Плевна
   
I
 
В ожидании
 
 
 
Каким-то медленным огнем
 
Душа усталая томима.
 
За часом час и день за днем,
 
Не торопясь, проходят мимо.
 
Ненастье, желтые листы,
 
Осенней вьюги завыванье,
 
В уме недвижные мечты,
 
В груди немолчное страданье!
 
Примчится весть издалека,
 
Кругом запахнет кровью братской,
 
И вновь безмолвие, тоска,
 
Покой — ужасней муки адской!
 
И вновь надежды и мечты,
 
Желанной вести ожиданье,
 
Осенней вьюги завыванье
 
И дождь, и желтые листы!..
 
Прочь, дух сомненья ядовитый!
 
Пусть мрак сдвигается кругом,
 
Пусть льется дождь на нас сердитый,
 
Пусть буря стонет — переждем!
 
Не одолеет нас невзгода.
 
Стряслась беда — снесем беду!
 
Сыны великого народа,
 
Мы в нашу веруем звезду.
 
И проклят будь, чей дух смутится,
 
Чей в страхе побледнеет лик,
 
Кто малодушно усомнится
 
И дрогнет хоть единый миг!
 
 
  
II
 
После победы
 
 
 
Победа! На душе как будто легче стало.
 
Уж «завтра» не грозит стыдом или бедой.
 
Что ж медлим сбросить мы печали покрывало
 
И в шумной радости затеять пир горой?
 
Победа! Как давно и жадно этой вести
 
Мы ждали! День настал; что ж сердце не кипит
 
Ни страстным торжеством, ни упоеньем мести?
 
Какая тягота его еще томит?
 
Иль нам не верится? Иль жалко нам чего-то?
 
Иль душу возмутил борьбы кровавый след?
 
Иль обуяла нас безвременно дремота?
 
Иль славы ждем иной, иных хотим побед?
 
Кто скажет? Кто решит — то мудрость иль безумье?
 
Грядущее для нас светло или темно?
 
Народа русского глубокое раздумье,
 
Как моря тишину, постигнуть мудрено.
 
 
  
Родная*
 
 
 
Покинув Родину и дом, она пошла
 
Туда, куда текли все русския дружины.
 
Под ветхим рубищем в душе она несла
 
Бесценный клад любви, участья и кручины…
 
Уж скрылся позади рубеж земли родной.
 
Чу! слышен битвы гром, холмов дымятся склоны:
 
Восторг отчаянной и дикой обороны
 
С редутов Гривицы и Плевны роковой
 
На русские полки огнем и смертью дышит;
 
Но чуткая любовь не грохот в битве слышит,
 
Не ей твердыни брать, не ей смирять врагов.
 
Мужичке-страннице иные внятны звуки,
 
Иной с побоищ к ней несется громкий зов —
 
Томящий жажды клик и вопли смертной муки.
 
И вот она в огне: визжит над ней картечь,
 
Рои летают пуль, гранаты с треском рвутся,
 
Увечья, раны, смерть! Но ей ли жизнь беречь?
 
Кругом мольбы и стон — и реки крови льются!
 
Страдальцев из огня, из схватки боевой,
 
Она уносит прочь, полна чудесной силы,
 
И жаждущих поит студеною водой,
 
И роет мертвецам с молитвою могилы.
 
Как звать ее? Бог весть, да и не всё ль равно?
 
Луч славы над ее не блещет головою,
 
Одно ей прозвище негромкое дано:
 
Герои русские зовут ее «родною».
 
 
  
Александр Александрович Блок
 
(1880–1921)
   
На поле Куликовом*
   
1
 
 
 
Река раскинулась. Течет, грустит лениво
 
И моет берега.
 
Над скудной глиной желтого обрыва
 
В степи грустят стога.
 
 
 
О, Русь моя! Жена моя! До боли
 
Нам ясен долгий путь!
 
Наш путь — стрелой татарской древней воли
 
Пронзил нам грудь.
 
 
 
Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной.
 
В твоей тоске, о, Русь!
 
И даже мглы — ночной и зарубежной —
 
Я не боюсь.
 
 
 
Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
 
Степную даль.
 
В степном дыму блеснет святое знамя
 
И ханской сабли сталь…
 
 
 
И вечный бой! Покой нам только снится
 
Сквозь кровь и пыль…
 
Летит, летит степная кобылица
 
И мнет ковыль…
 
 
 
И нет конца! Мелькают версты, кручи…
 
Останови!
 
Идут, идут испуганные тучи,
 
Закат в крови!
 
 
 
Закат в крови! Из сердца кровь струится!
 
Плачь, сердце, плачь…
 
Покоя нет! Степная кобылица
 
Несется вскачь!