Русский романс

  
АЛЕКСАНДР БЛОК
 
 (1880–1921) 
   
629. «Зимний ветер играет с терновником…» [628]
 
 
 
Зимний ветер играет с терновником,
 
Задувает в огне свечу.
 
Ты ушла на свиданье с любовником.
 
Я один. Я прощу. Я молчу.
 
 
 
Ты не знаешь, кому ты молишься —
 
Он играет и шутит с тобой.
 
О терновник холодный уколешься,
 
Возвращаясь ночью домой.
 
 
 
Но, давно прислушавшись к счастью,
 
У окна я тебя подожду.
 
Ты ему отдаешься со страстью.
 
Все равно. Я тайну блюду.
 
 
 
Все, что в сердце твоем туманится,
 
Станет ясно в моей тишине.
 
И, когда он с тобой расстанется,
 
Ты признаешься только мне.
 
 
1903
 
  
630. «В голубой далекой спаленке…» [629]
 
 
 
В голубой далекой спаленке
 
Твой ребенок опочил.
 
Тихо вылез карлик маленький
 
И часы остановил.
 
 
 
Всё, как было. Только странная
 
Воцарилась тишина.
 
И в окне твоем — туманная
 
Только улица страшна.
 
 
 
Словно что-то недосказано,
 
Что всегда звучит, всегда…
 
Нить какая-то развязана,
 
Сочетавшая года.
 
 
 
И прошла ты, сонно-белая.
 
Вдоль по комнатам одна.
 
Опустила, вся несмелая,
 
Штору синего окна.
 
 
 
И потом, едва заметная,
 
Тонкий полог подняла.
 
И, как время безрассветная,
 
Шевелясь, поникла мгла.
 
 
 
Стало тихо в дальней спаленке —
 
Синий сумрак и покой,
 
Оттого, что карлик маленький
 
Держит маятник рукой.
 
 
1905
 
  
631. «Не спят, не помнят, не торгуют…» [630]
 
 
 
Не спят, не помнят, не торгуют.
 
Над черным городом, как стон,
 
Стоит, терзая ночь глухую,
 
Торжественный пасхальный звон.
 
 
 
Над человеческим созданьем,
 
Которое он в землю вбил,
 
Над смрадом, смертью и страданьем
 
Трезвонят до потери сил…
 
 
 
Над мировою чепухою;
 
Над всем, чему нельзя помочь;
 
Звонят над шубкой меховою,
 
В которой ты была в ту ночь.
 
 
1909
 
  
632. «Приближается звук. И, покорна щемящему звуку…» [631]
 
 
 
Приближается звук. И, покорна щемящему звуку,
 
        Молодеет душа.
 
И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку,
 
        Не дыша.
 
 
 
Снится — снова я мальчик, и снова любовник,
 
        И овраг, и бурьян,
 
И в бурьяне — колючий шиповник,
 
        И вечерний туман.
 
 
 
Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю,
 
        Старый дом глянет в сердце мое,
 
Глянет небо опять, розовея от краю до краю,
 
        И окошко твое.
 
 
 
Этот голос — он твой, и его непонятному звуку
 
        Жизнь и горе отдам,
 
Хоть во сне твою прежнюю милую руку
 
        Прижимая к губам.
 
 
1912
 
  
633. «Ночь, улица, фонарь, аптека…» [632]
 
 
 
Ночь, улица, фонарь, аптека,
 
Бессмысленный и тусклый свет.
 
Живи еще хоть четверть века —
 
Все будет так. Исхода нет.
 
Умрешь — начнешь опять сначала,
 
И повторится всё, как встарь:
 
Ночь, ледяная рябь канала,
 
Аптека, улица, фонарь.
 
 
1912
 
  
634. «Ты — как отзвук забытого гимна…» [633]
 
 
 
Ты — как отзвук забытого гимна
 
В моей черной и дикой судьбе.
 
О, Кармен, мне печально и дивно,
 
Что приснился мне сон о тебе,
 
 
 
Вешний трепет, и лепет, и шелест,
 
Непробудные, дикие сны,
 
И твоя одичалая прелесть —
 
Как гитара, как бубен весны!
 
 
 
И проходишь ты в думах и грезах.
 
Как царица блаженных времен,
 
С головой, утопающей в розах,
 
Погруженная в сказочный сон.
 
 
 
Спишь, змеею склубясь прихотливой,
 
Спишь в дурмане и видишь во сне
 
Даль морскую и берег счастливый,
 
И мечту, недоступную мне.
 
 
 
Видишь день беззакатный и жгучий
 
И любимый, родимый свой край,
 
Синий, синий, певучий, певучий,
 
Неподвижно-блаженный, как рай.
 
 
 
В том раю тишина бездыханна,
 
Только в куще сплетенных ветвей
 
Дивный голос твой, низкий и странный,
 
Славит бурю цыганских страстей.
 
 
1914
 
  
635. «Та жизнь прошла…» [634]
 
 
 
Та жизнь прошла,
 
И сердце спит,
 
Утомлено.
 
И ночь опять пришла,
 
Бесстрашная — глядит
 
В мое окно.
 
 
 
И выпал снег,
 
И не прогнать
 
Мне зимних чар…
 
И не вернуть тех нег,
 
И странно вспоминать,
 
Что был пожар.
 
 
1914