Полное собрание стихотворений в одном томе

* * *
 
 
Была пора: наш праздник молодой
 
Сиял, шумел и розами венчался,
 
И с песнями бокалов звон мешался,
 
И тесною сидели мы толпой.
 
Тогда, душой беспечные невежды,
 
Мы жили все и легче и смелей,
 
Мы пили все за здравие надежды
 
И юности и всех ее затей.
 
 
 
Теперь не то: разгульный праздник наш
 
С приходом лет, как мы, перебесился,
 
Он присмирел, утих, остепенился,
 
Стал глуше звон его заздравных чаш;
 
Меж нами речь не так игриво льется.
 
Просторнее, грустнее мы сидим,
 
И реже смех средь песен раздается,
 
И чаще мы вздыхаем и молчим.
 
 
 
Всему пора: уж двадцать пятый раз
 
Мы празднуем лицея день заветный.
 
Прошли года чредою незаметной,
 
И как они переменили нас!
 
Недаром – нет! – промчалась четверть века!
 
Не сетуйте: таков судьбы закон;
 
Вращается весь мир вкруг человека, —
 
Ужель один недвижим будет он?
 
 
 
Припомните, о други, с той поры,
 
Когда наш круг судьбы соединили,
 
Чему, чему свидетели мы были!
 
Игралища таинственной игры,
 
Металися смущенные народы;
 
И высились и падали цари;
 
И кровь людей то Славы, то Свободы,
 
То Гордости багрила алтари.
 
 
 
Вы помните: когда возник лицей,
 
Как царь для нас открыл чертог царицын,
 
И мы пришли. И встретил нас Куницын
 
Приветствием меж царственных гостей, —
 
Тогда гроза двенадцатого года
 
Еще спала. Еще Наполеон
 
Не испытал великого народа —
 
Еще грозил и колебался он.
 
 
 
Вы помните: текла за ратью рать,
 
Со старшими мы братьями прощались
 
И в сень наук с досадой возвращались,
 
Завидуя тому, кто умирать
 
Шел мимо нас… и племена сразились,
 
Русь обняла кичливого врага,
 
И заревом московским озарились
 
Его полкам готовые снега.
 
 
 
Вы помните, как наш Агамемнон
 
Из пленного Парижа к нам примчался.
 
Какой восторг тогда [пред ним] раздался!
 
Как был велик, как был прекрасен он,
 
Народов друг, спаситель их свободы!
 
Вы помните – как оживились вдруг
 
Сии сады, сии живые воды,
 
Где проводил он славный свой досуг.
 
 
 
И нет его – и Русь оставил он,
 
Взнесенну им над миром изумленным,
 
И на скале изгнанником забвенным,
 
Всему чужой, угас Наполеон.
 
И новый царь, суровый и могучий,
 
На рубеже Европы бодро стал,
 
[И над землей] сошлися новы тучи,
 
И ураган их
 
 
  
На статую играющего в свайку
 
 
 
Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый,
 
Строен, легок и могуч, – тешится быстрой игрой!
 
Вот и товарищ тебе, дискобол! Он достоин, клянуся,
 
Дружно обнявшись с тобой, после игры отдыхать.
 
 
  
На статую играющего в бабки
 
 
 
Юноша трижды шагнул, наклонился, рукой о колено
 
Бодро опёрся, другой поднял меткую кость.
 
Вот уж прицелился… прочь! раздайся, народ любопытный,
 
Врозь расступись; не мешай русской удалой игре.
 
 
* * *
 
 
Альфонс садится на коня;
 
Ему хозяин держит стремя.
 
"Сеньор, послушайтесь меня:
 
Пускаться в путь теперь не время.
 
В горах опасно, ночь близка,
 
Другая вента далека.
 
Останьтесь здесь: готов вам ужин;
 
В камине разложен огонь;
 
Постеля есть – покой вам нужен,
 
А к стойлу тянется ваш конь".
 
– "Мне путешествие привычно
 
И днем и ночью – был бы путь, —
 
Тот отвечает, – неприлично
 
Бояться мне чего-нибудь.
 
Я дворянин, – ни чорт, ни воры
 
Не могут удержать меня,
 
Когда спешу на службу я".
 
И дон Альфонс коню дал шпоры,
 
И едет рысью. Перед ним
 
Одна идет дорога в горы
 
Ущельем тесным и глухим.
 
Вот выезжает он в долину;
 
Какую ж видит он картину?
 
Кругом пустыня, дичь и голь,
 
А в стороне торчит глаголь,
 
И на глаголе том два тела
 
Висят. Закаркав, отлетела
 
Ватага черная ворон,
 
Лишь только к ним подъехал он.
 
То были трупы двух гитанов,
 
Двух славных братьев-атаманов,
 
Давно повешенных и там
 
Оставленных в пример ворам.
 
Дождями небо их мочило,
 
<А> солнце знойное сушило,
 
Пустынный ветер их качал,
 
Клевать их ворон прилетал.
 
И шла молва в простом народе,
 
Что, обрываясь по ночам,
 
Они до утра на свободе
 
Гуляли, мстя своим врагам.
 
 
 
Альфонсов конь всхрапел и боком
 
Прошел их мимо, и потом
 
Понесся резво, легким скоком,
 
С своим бесстрашным седоком.
 
 
* * *
 
 
Забыв и рощу и свободу,
 
Невольный чижик надо мной
 
Зерно клюет и брызжет воду,
 
И песнью тешится живой.
 
 
  
<Из письма к Яковлеву>
 
 
 
Смирдин меня в беду поверг;
 
У торгаша сего семь пятниц на неделе.
 
Его четверг на самом деле
 
Есть после дождичка четверг.