Евгений Онегин. Драматические произведения. Романы. Повести

XVIII.
 
 
Когда б он знал, какая рана
 
Моей Татьяны сердце жгла!
 
Когда бы ведала Татьяна,
 
Когда бы знать она могла,
 
Что завтра Ленский и Евгений
 
Заспорят о могильной сени;
 
Ах, может быть, ее любовь
 
Друзей соединила б вновь!
 
Но этой страсти и случайно
 
Еще никто не открывал.
 
Онегин обо всем молчал;
 
Татьяна изнывала тайно;
 
Одна бы няня знать могла,
 
Да недогадлива была.
 
 
XIX.
 
 
Весь вечер Ленский был рассеян,
 
То молчалив, то весел вновь;
 
Но тот, кто музою взлелеян,
 
Всегда таков: нахмуря бровь,
 
Садился он за клавикорды
 
И брал на них одни аккорды,
 
То, к Ольге взоры устремив,
 
Шептал: не правда ль? я счастлив.
 
Но поздно; время ехать. Сжалось
 
В нем сердце, полное тоской;
 
Прощаясь с девой молодой,
 
Оно как будто разрывалось.
 
Она глядит ему в лицо.
 
«Что с вами?» – Так. – И на крыльцо.
 
 
XX.
 
 
Домой приехав, пистолеты
 
Он осмотрел, потом вложил
 
Опять их в ящик и, раздетый,
 
При свечке, Шиллера раскрыл;
 
Но мысль одна его объемлет;
 
В нем сердце грустное не дремлет:
 
С неизъяснимою красой
 
Он видит Ольгу пред собой.
 
Владимир книгу закрывает,
 
Берет перо; его стихи,
 
Полны любовной чепухи,
 
Звучат и льются. Их читает
 
Он вслух, в лирическом жару,
 
Как Дельвиг пьяный на пиру.
 
 
XXI.
 
 
Стихи на случай сохранились;
 
Я их имею; вот они:
 
"Куда, куда вы удалились,
 
Весны моей златые дни?
 
Что день грядущий мне готовит?
 
Его мой взор напрасно ловит,
 
В глубокой мгле таится он.
 
Нет нужды; прав судьбы закон.
 
Паду ли я, стрелой пронзенный,
 
Иль мимо пролетит она,
 
Всё благо: бдения и сна
 
Приходит час определенный,
 
Благословен и день забот,
 
Благословен и тьмы приход!
 
 
XXII.
 
 
"Блеснет заутра луч денницы
 
И заиграет яркий день;
 
А я – быть может, я гробницы
 
Сойду в таинственную сень,
 
И память юного поэта
 
Поглотит медленная Лета,
 
Забудет мир меня; но ты
 
Придешь ли, дева красоты,
 
Слезу пролить над ранней урной
 
И думать: он меня любил,
 
Он мне единой посвятил
 
Рассвет печальный жизни бурной!..
 
Сердечный друг, желанный друг,
 
Приди, приди: я твой супруг!.."
 
 
XXIII.
 
 
Так он писал темно и вяло
 
(Что романтизмом мы зовем,
 
Хоть романтизма тут ни мало
 
Не вижу я; да что нам в том?)
 
И наконец перед зарею,
 
Склонясь усталой головою,
 
На модном слове идеал
 
Тихонько Ленский задремал;
 
Но только сонным обаяньем
 
Он позабылся, уж сосед
 
В безмолвный входит кабинет
 
И будит Ленского воззваньем:
 
"Пора вставать: седьмой уж час.
 
Онегин верно ждет уж нас".
 
 
XXIV.
 
 
Но ошибался он: Евгений
 
Спал в это время мертвым сном.
 
Уже редеют ночи тени
 
И встречен Веспер петухом;
 
Онегин спит себе глубоко.
 
Уж солнце катится высоко
 
И перелетная метель
 
Блестит и вьется; но постель
 
Еще Евгений не покинул,
 
Еще над ним летает сон.
 
Вот наконец проснулся он
 
И полы завеса раздвинул;
 
Глядит – и видит, что пора
 
Давно уж ехать со двора.
 
 
XXV.
 
 
Он поскорей звонит. Вбегает
 
К нему слуга француз Гильо,
 
Халат и туфли предлагает
 
И подает ему белье.
 
Спешит Онегин одеваться,
 
Слуге велит приготовляться
 
С ним вместе ехать и с собой
 
Взять также ящик боевой.
 
Готовы санки беговые.
 
Он сел, на мельницу летит.
 
Примчались. Он слуге велит
 
Лепажа  [39] стволы роковые
 
Нести за ним, а лошадям
 
Отъехать в поле к двум дубкам.
 
 
XXVI.
 
 
Опершись на плотину, Ленский
 
Давно нетерпеливо ждал;
 
Меж тем, механик деревенский,
 
Зарецкий жорнов осуждал.
 
"Но где же, – молвил с изумленьем
 
Зарецкий, – где ваш секундант?"
 
В дуэлях классик и педант,
 
Любил методу он из чувства,
 
И человека растянуть
 
Он позволял – не как-нибудь,
 
Но в строгих правилах искусства,
 
По всем преданьям старины
 
(Что похвалить мы в нем должны).
 
 
XXVII.
 
 
"Мой секундант? – сказал Евгений, -
 
Вот он: мой друг, monsieur Guillot.
 
Я не предвижу возражений
 
На представление мое:
 
Хоть человек он неизвестный,
 
Но уж конечно малый честный".
 
Зарецкий губу закусил.
 
Онегин Ленского спросил:
 
«Что ж, начинать?» – Начнем, пожалуй, -
 
Сказал Владимир. И пошли
 
За мельницу. Пока вдали
 
Зарецкий наш и честный малой
 
Вступили в важный договор,
 
Враги стоят, потупя взор.