Жёлтые короли
9.
Часы показывали начало четвертого, когда мы свернули с шоссе Мэджор Диган в кромешную тьму предместья. Женщина указывала мне, как ехать. Дорогой она снова принялась меня благодарить.
— Рассказали бы лучше, что же все-таки произошло, — ворчал я, распираемый гордостью.
— Рассказать вам день за днем все эти шестнадцать лет?! — с пафосом ответила женщина, и мой геройский «подвиг» поблек…
Больше я ни о чем пассажирку свою не расспрашивал. Однако же завершилась поездка за город — еще одним разочарованием. Возле своего дома женщина опять раскрыла сумочку и демонстративно отдала мне в с е, что там было: три бумажки по доллару. А счетчик, включенный заново у полицейского участка, показывал 11.65…
— Мы находимся за городом, — напомнил я пассажирке. — Мне полагается 23.30.
— У меня нет больше денег! — раздраженно ответила она и показала содержимое сумочки: скомканные салфетки, пудреницу и тюбик губной помады. — Двадцать долларов я вам дала? И хватит!
На том и закончили. Следовавшая за нами машина попятилась, выпуская мой чекер из узкого проезда, и я остался один…
Выл ветер в невидимых кронах деревьев, лил дождь. Я спустился с холма и поднялся на холм. Вокруг — ни единого огонька.
«Какая прелесть, какая гадость! — думал я. — Закатила истерику, одарила подобравшего ее на шоссе кэбби, но тут же пожалела денег и захотела, чтобы я отработал их… И то — ладно. Откуда только эта вспышка благородного негодования? И как теперь мне отсюда выбраться?..»
Еще один подъем. Еще один спуск. Ночь и дождь. Что делать?
Вдруг, ослепив меня, мимо промчалась машина, и царапавшая душу тревога спрятала коготки. Я развернулся, поехал следом, и вскоре из-за поворота выскочил щит с услужливой стрелкой и надписью: «Нью-Йорк»…
Но до Нью-Йорка было далеко; дождь превратился в ливень. Фары моего чекера не пробивали серую стену. Включив аварийные огни, я полз по шоссе и лупил себя по щекам…
Я пел. Орал. Курил. Двадцать два часа, проведенные за рулем, навалились на меня, и глаза — закрывались… Машин вокруг становилось все больше и больше, над головой промелькнула тень моста Верразано. Если бы не дождь, отсюда был бы уже виден мой двадцатиэтажный дом с круглыми водонапорными башнями на крыше…
Ледяной душ. Вестибюль. Мокрые туфли — сброшены. Из спальни выглянуло чужое насупленное лицо жены. В моем кабинетике на диване — постель. Это наказание, санкция. А мне так хотелось и повиниться, и объяснить, почему я не позвонил, и похвалиться небывалой — 177 долларов! — выручкой; и еще хотелось сказать жене заранее приготовленную, выпестованную в душе фразу: с таксистом, мол, когда он привозит домой такие деньги, случается за день столько всяких приключений, сколько с иными людьми не случается и за год.
Я надел сухую майку и лег. Но сон отлетел. За окном стояла черная тишина. Дождь кончился, я не мог уснуть…