Валентина

Глава 5
Граф находился в пути уже три дня с тех пор, как выехал из Варшавы, его сопровождало двенадцать человек. Он отправился в дорогу, как только получил известие от своего шпиона из Чартаца, и они уже проверили две грязные придорожные гостиницы, правда, пока без результата. Очевидно, она ехала медленно, и они встретятся лишь через день-два. В письме сообщалось, что она поехала одна, лишь в сопровождении двух слуг. Ее сестра не поддалась искушению сопровождать ее, иначе бы ему сообщили об этом. А жаль! Было бы интересно встретиться с Александрой, имея при себе ее арестованную сестру.
Эту ночь Теодор и его люди провели под открытым небом, отказавшись от сомнительного уюта последней из придорожных гостиниц. Он выслал вперед одного из своих людей, чтобы тот посмотрел, не прибыла ли его жена в гостиницу, которая была следующей на их пути, и через час после рассвета он вернулся на взмыленной лошади. Он соскочил с лошади и подбежал к графу. Это был здоровенный парень, некогда служивший в войсках Польских улан и уволенный оттуда за воровство. Граф специально выбрал его и некоторых других, подобных ему, для подобной работы. Он опустился на колено и снял шапку.
– В ближайшей гостинице есть женщина, – сказал он. – Я видел карету, потом зашел купить что-нибудь поесть, пока поили мою лошадь. Хозяин – старый грязный еврей… – он отвернулся и с презрением сплюнул. – Я спросил, кому принадлежит карета, и он ответил, что даме, которая едет в Варшаву. Они только приехали.
– Это, должно быть, она, – прошептал граф. – Далеко отсюда?
– Если ехать быстро, то не больше часа езды, хозяин. Я ехал дольше, потому что было темно, но мы доберемся туда за час. Они еще спят.
– Молодец, – похвалил граф. – Надеюсь только, что ты не задавал слишком много вопросов и не спугнул их. Если они уехали, то я тебя повешу. Прикажи седлать лошадей!
Гостиница представляла собой двухэтажное деревянное здание с примыкающими к нему конюшнями; приблизившись, граф увидел стоявшую перед. домом карету без лошадей. Из трубы шел дымок, говорящий о том, что в гостинице есть люди. Он велел своим людям спешиться, и они подошли к дому пешком. Граф сам открыл дверь и вошел, внутри было темно и душно, воздух был пропитан запахом прокисшего вина, немытого тела и несвежей еды. Он поморщился и выругался себе под нос. У огромной печки на коленях стоял какой-то человек и совал туда поленья, в помещении стояли лавки и колченогий стол с замызганной столешницей, земляной пол был усеян клоками соломы. Граф двигался так тихо, что человек ничего не услышал, он подкидывал дрова в печь и бормотал что-то на своем языке. Граф приставил револьвер к его виску.
– Ни звука, – тихо сказал он, – или я вышибу тебе мозги. Встань и повернись ко мне.
Хозяин гостиницы оказался немолодым человеком, его седые космы свисали из-под круглой шапочки и смешивались с такой же седой бородой. Он с ужасом уставился на незнакомца. Многие годы и столетия преследований научили его и все его несчастное племя опасаться неожиданностей. Для всех них они обычно означали насилие и смерть. Они с женой уже тридцать лет владели этой жалкой гостиницей, их часто грабили, им угрожали и чаще обманывали, чем платили, однако по крайней мере они были живы и не умирали с голоду. По одежде он понял, что перед ним дворянин и возблагодарил Всевышнего, что это не какой-нибудь грабитель с большой дороги. Он упал на колени и поклонился, коснувшись головой пола.
– В чем дело, господин! Что мы такого сделали?
– У тебя здесь остановилась женщина, – сказал граф.
– Да, да, – ответил старик. – Дама. Она приехала вчера.
Глаза его расширились от ужаса, когда он увидел, что в комнату входят еще несколько вооруженных человек. Во главе их был громила с большим кнутом в руке, и хозяин постоялого двора узнал его – этот человек приходил накануне.
– Где она? – спросил граф. Он приготовился ударить старика ногой, чтобы тот не отвлекался.
– Наверху, господин. У нас здесь только одна комната. Ее двое слуг – в заднем помещении.
Теодор повернулся к бывшему улану.
– Убей их, – приказал он. – Закопай их, затем возьми карету и сожги ее.
Старик со стоном согнулся в поклоне.
– Пан, у меня жена, – запричитал он, – слабая немолодая женщина, она спит там же, где и эти люди. Умоляю вас, не сделайте ей ничего плохого – она будет молчать, она ничего плохого вам не сделает – позвольте, я ее сначала разбужу, пан, пан, умоляю вас… – Он обхватил графа за ноги и сделал попытку поцеловать их. Однако получил удар ногой в лицо, от которого отлетел в угол комнаты.
Граф почувствовал раздражение и отвращение.
– Кто-нибудь заткните глотку этому жалкому псу. – Он стал подниматься по узкой лестнице в комнату Валентины.
С того момента, как она покинула Чартац, путешествие было сплошным кошмаром. В первый же день раскололось колесо, и на его ремонт ушло четыре часа, карета, накренясь набок, стоила на обочине, а она взад и вперед ходила по пыльной дороге, ожидая, когда можно будет продолжать путь. В тот день они не смогли доехать до постоялого двора, и ей пришлось спать в карете, наутро она так окоченела от холода и неудобной позы, что еле двигалась. В первой гостинице она побоялась спать, помня, что Де Шавель провел ночь у нее под дверью, поскольку хозяин гостиницы и его сын показались ему подозрительными. В этой же гостинице у нее было одно желание – сбросить одежду, кинуться на кровать и спать, спать, спать. Валентина завернулась в плащ, спрятала под матрас пистолет и легла. Она не слышала, как, открываясь, скрипнула дверь. Она спала, повернувшись головой к крохотному оконцу, и на ее лицо падал бледный свет зарождающегося дня. Граф двигался по комнате, как кошка, в правой руке сжимая пистолет, и желание пристрелить ее, пока она спит, было так сильно, что он чуть не уступил ему. Он даже не представлял, что способен ненавидеть женщину так сильно, как ненавидел сейчас свою жену. В этой жалкой комнатушке ее красота была особенно разительна, лицо ее как бы светилось и казалось ему не похожим на то, что он помнил. Она изменилась, а причиной этого была ее любовь к французу, любовь заставила ее покинуть свое убежище и броситься в руки своего злейшего врага его!