Витязь в тигровой шкуре

 
Сказание пятое.
О том, как Тариэл полюбил Нестан-Дареджан и был послан ею на усмирение хатавов
Семь царей когда-то были
Господами Индостана.
Шесть из них своим владыкой
Почитали Фарсадана.
Мой отец, седьмой на троне,
Сам к нему явился с даром,
Был обласкан Фарсаданом
И назначен амирбаром [ 2].
Окруженный мудрецами,
При дворе я царском вырос,
И когда у Фарсадана
Дочь прелестная родилась,
Был я отрок в полной силе,
Львят душил одной рукою,
Станом был могуч и крепок,
Ликом сходен был с луною.
Нестан-Дареджан, царевна,
С детства мне была знакома.
Безоаровую башню
Царь воздвиг ей вместо дома.
Безоар — волшебный камень,
Он целит от всех болезней.
И жила царевна в башне, —
Розы утренней прелестней.
Был задернут аксамитом [ 3]
Вход в запретные покои,
Днем и ночью здесь курилось
Благовонное алоэ,
Перед башней из фонтана
Струи тонкие взлетали,
В цветнике цветы качались,
Птицы в клетках распевали.
И Давар, сестра царева,
Овдовевшая в Каджети,
Обучала деву в башне
Всем премудростям на свете.
Две служанки постилали
Ей девическое ложе,
Но Асмат была царевне
Всех милее и дороже.
Раз, с охоты возвращаясь,
Царь сказал: «Пойдем со мной,
Отнесем добычу нашу
В дар царевне молодой».
Взяв убитых куропаток,
Я пошел за Фарсаданом
И у башни очутился,
В цветнике благоуханном.
Тут в ограде изумрудной,
Где качался кипарис,
Мы умылись у фонтана
И к царевне поднялись.
Царь раздвинул пышный полог
И вошел в покой заветный.
Я остался ждать у входа,
Для царевны незаметный.
Снова занавес открылся.
Черноокая Асмат
Приняла мою добычу…
Тут, за полог бросив взгляд,
Деву чудную узрел я,
И она меня сразила.
Горе мне! Копье златое
Бедный разум мой пронзило!»
Тариэл при этом слове
Пал, как мертвый, но подруга,
Омочив виски водою,
Привела в сознанье друга.
Тариэл вздохнул глубоко
И, едва сдержав рыданье,
Безутешный и печальный,
Продолжал повествованье:
«Горе мне! Копье златое
Бедный разум мой пронзило!
Как подкошенный, упал я,.
Сердце сжалось и застыло.
Я очнулся на кровати.
Царь стоял передо мною,
Плакал горькими слезами,
Обнимал меня с тоскою.
Слаб я был, мешались мысли,
Неземным огнем палимы…
Надо мной у изголовья
Пели мукры [ 4] и муллимы [ 5].
Нараспев Коран читали
Муллы, сгорбившись сутуло,
Мой припадок объясняли
Чародейством Вельзевула.
Так три дня, три долгих ночи
Жизнь и смерть во мне боролись.
Наконец, на день четвертый,
Превозмог свою я горесть.
Встал с кровати я, но в сердце
Тлела огненная рана.
Юный лик, кристаллу равный,
Стал подобием шафрана.
И тогда глубокой ночью,
Вся закутана чадрой,
Предо мной Асмат предстала,
Словно призрак неживой.
«Витязь, — девушка сказала, —
Вот письмо, читай скорее.
От царевны нашей юной
Ныне послана к тебе я».
«Лев, — писала мне царевна, —
Я твоя, не умирай.
Слабость жалкую любовью,
Полюбив, не называй.
Для влюбленного приличен
Подвиг, витязя достойный.
Встань, обрушься на хатавов,
Усмири их край разбойный.
Лев, тебе прилична слава.
Заслужи ее, молю!
Я давно тебя желаю,
Я давно тебя люблю.
Будь же мужествен и крепок.
Пусть твоя вернется сила!
Посмотри, каким сияньем
Жизнь твою я озарила!»
Я прочел, и предо мною
Тьма кромешная исчезла,
Радость сердце озарила,
И душа моя воскресла.
Подарить хотел Асмат я
Чашу, полную рубинов.
Но она взяла колечко
И ушла, меня покинув.
Мой отец давно скончался,
Был в те дни я амирбаром.
О хатавах говорила
Мне красавица недаром:
Наши данники, хатавы,
Отказались от налога.
Фарсадан в великом гневе
Наказать решил их строго.