Витязь в барсовой шкуре

 
Под играние свирели веселились, пили, ели.
Свадьбу праздновать умели. Праздник свадьбы — свет сердцам.
Четверым — подарок равный, достоверный, достославный.
А еще рукой державной — дар просыпан беднякам.
Автандила и Фрид он а хвалят. Честь для них поклона. 
«Вы, — им вторят, — оборона». Всех индийцев им почет. 
Смотрят все на них с почтеньем. Властным служат с поклоненьем.
Все просторы их хотеньям. Каждый к ним с любовью льнет.
До Асмат, сестре в неволе, разделительницы доли,
Царь Индийский молвит: «Боле, чем твоих свершений круг,
Сын отцу и мать для сына не свершит. Так воедино
С нами правь, твоя — седьмина. Нежный с нежным, с другом друг.
Так цари над той седьмою частью. Нам же будь слугою 
И кого своей душою мужем выберешь, возьми». 
Пав к ногам его, целует их Асмат. «Тобой ликует 
Жизнь моя и торжествует. Службу дав, не отними».
Эти трое, побратимы, подчиненными любимы, 
Веселятся. Но уж дымы грусти знает Автандил. 
К Тинатин летит мечтами. Уж ни чудо-жемчугами, 
Ни горячими конями больше рок ему не льстил.
Тариэль его томленье и к избраннице стремленье 
Замечает: «Омраченье вижу сердца твоего. 
Тайных семь твоих печалей мне еще восьмую дали. 
Счастье было, счастье взяли. Разлучимся, нет его».
И Фридон для удаленья также просит позволенья.
«Я домой хочу. Но мленье сердца — к этому двору.
Каждый раз, как старший, будешь звать меня, слугу пробудишь,
Лань к ручью прийти понудишь, в день, дабы унять жару».
Автандилу для Ростэна — малых ценных мантий смена,
И сосуд, где емкость плена держит яхонты в числе.
«Вот возьми, и в послушанье отвези мои даянья?»
Молвит тот: «Существованье без тебя — как жизнь во мгле».
Тинатин, как дар священный, от Нэстан покров бесценный, 
Также плащ воздушно-пенный, лучезарнее зари. 
Кто возьмет, тот взял недаром. Ночью солнечным пожаром
Светит. Нет предела чарам. Огнь, откуда ни смотри.
Автандил с коня прощался. С Тариэлем расставался.
В них обоих разгорался пыл расстанного огня.
И от слез индийцев травы влажны, — жаль им этой славы.
Автандил сказал: «Отравы мира — жалят, жгут меня».
Ехал он с Фрид он ом рядом. И поздней, меняясь взглядом,
Разлучились. Всяк — к отрядам путь направил свой — к своим.
Ждали каждого утехи. Радость полная в успехе. 
В край арабский без помехи прибыл тот, кто в нем любим.
Автандил — в красивой силе. И арабы выходили. 
Привечали. Тучки плыли и расстаяли сполна. 
С ней сидел он на престоле. Что желать им было боле? 
Свет верховный в этой доле. И корона им дана.
Три властителя друг друга навещали в час досуга. 
Их желанья полность круга знали, светлые, во всем. 
Устраняя все напасти, расширяли область власти. 
Кто чужой захочет части, усмиряли тех мечом.
Их дары — как хлопья снега, иль река, что грани брега 
Залила. Повсюду — нега. Бедным — помощь, бич — над злом. 
И вдова от них богата. И овец сосут ягнята. 
Светом вся страна объята. Волк, кормясь, дружит с козлом.
Сказ о них — как сновиденье. Миг в ночи — его явленье.
Отошли, как блеск мгновенья. Век земной чрезмерно мал. 
Все ж они сияли в яви. Я, певец села Рустави, 
Из Месхети, песню славе здесь сложил и записал.
Для грузинской я богини, лунноликой, чьей святыне 
Царь Давид, во всей гордыне блесков солнечных, слуга, 
Ей, чьим страхом все объято от Востока до Заката, 
Песнь сложил, в ней повесть сжата, для царицы — жемчуга.