Витязь в барсовой шкуре

47. Сказ о свадьбе Автандила и Тинатин, волею Царя Арабского
 
Ныне светит огнеокий Автандил как царь высокий. 
Взором черным с поволокой светит рядом Тариэль. 
Нэстан-Джар, прелыденье взглядам, с Тинатин сияет рядом. 
Мир земли стал райским садом, две зари — один апрель.
Вот несут хлеб-соль солдатам. Под ножом, стократ подъятым, 
Бык, баран, числом богатым, пали. Счесть ли? Мох сочти. 
Всем несут дары-даянья, по достоинству их званья. 
И на лицах всех — сиянье, точно солнце на пути.
Гиацинтовые чаши. Из рубина кубки, краше
Зорь весной. Кто души наши усладит хвалой всего.
И сосудами цветными, и блюдами вырезными,
Спевши строки, молвит ими: «Праздник — тут, гляди в него».
В песнопеньях диво-девы. И кимвалы льют напевы. 
Скорби здесь не сеют севы. Гул веселия кругом. 
Здесь даянье не утрата. Груды яхонтов и злата. 
В ста ключах вином богато брызжет пышный водоем.
Никого, кто был без дара. Хром ли, нищ ли, всем есть чара. 
Шелк и жемчуг. Блесков жара, кто ни хочет, всяк бери. 
Солнце трижды в небе плыло. Дружкой был для Автандила 
Царь Индийский. В смехе сила, от зари и до зари.
Чуть оставивши постелю, снова к играм, снова к хмелю. 
Царь Арабский Тариэлю молвит: «Солнечна Нэстан. 
Царь царей ты солнцелицый. Царь царей и царь царицы. 
Мы пред вами — прах темницы. Лишь от вас нам пламень дан.
На одной черте с царями, не должны сидеть мы с вами. 
Вот ваш трон, а здесь мы сами». Он престолы разместил. 
Тариэль на месте главном. Ниже, за самодержавным, 
Автандил с сияньем равным, Тинатин, огонь светил.
Царь Арабский сам хозяин. Хлебосолен, краснобаен. 
Всем прием здесь чрезвычаен. Для него никто не мал. 
Никого не спросит: «Кто ты?» Хвалят все его щедроты. 
С Автандилом, без заботы, сел Фридон и с ним блистал.
Дочь индийскую с супругом царь дарит. Над вешним лугом. 
Солнце встанет пышным кругом, изумрудный озарен. 
Вне числа и описанья все роскошные даянья, 
Скиптры, полные сиянья, блеск пурпуровых корон.
В ряд с уделом вознесенных те дары: камней зажженных,
Римской курою снесенных, дал он тысячу для них. 
И в дарах не безоружен, дал он тысячу жемчужин, 
Лик с яйцом от горлиц дружен тех жемчужин отливных.
Также тысячу отборных, неподдельных, непритворных, 
И как ветр степей проворных, тех арабских скакунов. 
А Фридону — с жемчугами девять блюд, полны с краями, 
С десятью еще конями, седла — блеск, превыше слов.
Царь Индийский, в знак почтенья, воздает благодаренья, 
Истов, нет в нем опьяненья, хоть испил вина царя. 
Длить ли мне повествованье? Целый месяц ликованье. 
Самоцветы льют сиянья, жив рубин, огнем горя.
Грусть и радость порубежны. Тариэль, как роза, нежный, 
Дождь свевая белоснежный, Автандила с вестью шлет 
К Ростэвану: «Быть с тобою было радостью большою. 
Но страной моей родною враг владеет, грозен гнет.
Те, чей ум — осведомленье, кто знаток в игре боренья, 
Принесут уничтоженье тем, кто в знаньи скудно плох. 
Пресеку я путь прорехам, и вернусь к твоим утехам. 
Овладеть бы лишь успехом. Да поможет в этом бог».
Ростэван сказал: «Владыка, для чего смущенье лика? 
С звуком радостного клика, войско все пойдет толпой. 
Автандил пойдет с тобою. И промчитесь вы грозою 
Тех разя, кто мыслью злою был изменник пред тобой».
Автандилу отвечая, Тариэль сказал: «От рая 
Кто ж уходит? Сохраняя те хрустальные плоды, 
Ты ли, солнце, что с луною лишь недавнею порою 
Слито, — в путь пойдешь со мною, убегая от звезды?»
Автандил сказал: «Лукавишь, говоря — меня оставишь.
Сам уйдя, меня ославишь: «Он остался там с женой.
Он таков. Судьба супруга». Чтобы кто оставил друга,
Будь он с Севера иль с Юга, — стыд сказать, какой дрянной».
Тариэль блеснул улыбкой. Точно роза влагой зыбкой 
Иль серебряною рыбкой заигравшая волна. Молвил: 
«Мне с тобой разлука, о тебе томленье, мука. 
Так со мной же. В том порука, что судьба у нас одна».
Автандил созвал дружины. Встали все как строй единый. 
Экий выводок орлиный. Тут сто тысяч есть бойцов. 
С хваразмийскими бронями, и арабскими конями, 
Позвенели стременами, и к войне тот строй готов.
Две сестры в любви, бледнея, расставаясь, пламенея, 
К груди грудь, и к шее шея, плачут, сердце их клялось. 
И у тех, кто видит это, — что в разлуке май и лето, — 
Нет в глазах скорбящих света, в зреньи все в душе сожглось.
Если с Утренней Звездою Месяц вровень над чертою 
Гор, раскинутых грядою, вместе путь ухода им. Если ж 
Месяц зачарован, не уходит, как бы скован, 
И Деннице заколдован путь возврата к золотым.
Тот, кто создал их такими, кто велел пребыть им — ими,
Повеленьями крутыми может их разъединить. 
Вот совсем они склонились. Роза с розой нежной слились. 
Те, что были там, дивились. Нити две, едина нить.
Нэстан-Дарэджан сказала: «Если б я тебя не знала,
Я бы рано не вставала, расставаясь здесь с зарей.
Напишу. Пиши мне строки. Будем мы теперь далеки.
Я тобой — в горючем токе. Ты, вдали, зажжешься — мной».
Тинатин сказала: «Взгляда солнцесветлая услада.
Правда ль нам расстаться надо? Как оставлю жизнь мою?
Не о днях молю я бога. Лучше смерть пусть глянет строго.
Дней тебе пусть даст он много. Столько, сколько слез пролью».
И опять одна другую предавая поцелую,
Делят скорбь они двойную. И оставшаяся здесь
Взор к ушедшей устремляет. Оглянувшись, та сгорает,
К ней свой пламень посылает. Кто рассказ доскажет весь?
Ростэван, средь вздохов шумных, был безумнее безумных. 
Он в сомненьях многодумных изливал кипенье слез. 
Тариэль, грустя мечтою, был Ущербною Луною. 
Нежной снежною волною лепестки струились роз.
Тариэля обнимая, царь целует, цвет сжимая.
Говорит: «Виденьем мая был ты здесь и сном весны.
Ты уйдешь — и вот терзанья. В двадцать раз сильней страданья.
Чрез тебя существованье, и тобой мы сражены».
Тариэль при расставанье, шлет царю с коня прощанье. 
От всеобщего рыданья оросилися луга. 
Говорят ему солдаты: «Поспеши к заре, когда ты 
До зари идешь». Трикраты грустны нежные снега.
С Автандилом и Фридоном Тариэль спешит зеленым, 
Уж вперед идущим лоном, с ними людный караван. 
Восемьдесят тысяч смелых — вороных коней и белых 
Устремляют до пределов тех иных далеких стран.
И уходит путь-дорога. Хоть людей на свете много, 
Нет таких троих у бога. Быть им раз лишь суждено. 
Всяк, кто встретится, в мгновенье изъявляет подчиненье. 
В вечер — их отдохновенье. И не сливки пьют, вино.
Дар блестящий, дар веселый, Тариэль с женой, как пчелы, 
Мед снискали, те престолы, лучезарных семь число. 
Пышность этих утешений — отдых им от всех мучений. 
Не поймет тот наслаждений, кто не ведал близко зло.
Глянь туда, где эти двое. Что здесь солнце золотое. 
Весь народ, в великом рое, здесь приветствует царя. 
Бьют в литавры, в барабаны. Кличут трубы. Клики рьяны. 
Все на пир великий званы. В этих двух для всех заря.
Приготовили два трона. Автандила и Фридона 
Усадили. Волны звона. Восхваление владык. 
Все рассказ о них узнали. Все поведаны печали. 
Повесть дивную встречали — одобрение и клик.