Витязь в барсовой шкуре

21. Завещание Автандила, посланное царю Ростэвану при тайном отбытии его
 
Сел писать он завещанье, столь прискорбное писанье: 
«Царь! Прости непослушанье. Огнь зажегшего в крови 
Я ушел искать. В разлуке с ним не в силах быть я. 
Муки Сердце — слово здесь поруки. Лик мне божеский яви.
Знаю я, мое решенье в этот час есть дерзновенье, 
Но его без осужденья примешь в днях. Есть зов? Спеши. 
Жертва другу — власть закона. Царь, воспомни мысль Платона:
«Ложь двуличья — порчи лоно и для тела, и души».
Ложь — источник злоключенья. Бросить друга? Униженье. 
Ближе друг, в огне сцепленья, чем рожденный в братстве брат. 
Что мне мудрые, их знанье? Друг, так к другу и в скитанье. 
Это путь для ликованья воинств Света, их громад.
Глянь в апостольское слово о Любви, ключе живого, 
Как там хвалят, вновь и снова: «О, Любовь возносит нас». 
Что любови есть чудесней? То припев священной песни. 
Каждый светлый с ней кудесник, загоревшись в первый раз.
Он, творец мой, он, который мною вражеские хоры 
Поразит, подмогой спорой явит малое ничто. 
Закрепяющий границы, бог, в мгновение зеницы, 
Сто сведет до единицы, и один вдруг будет сто.
Что без божьего хотенья может видеть совершенье? 
Если нет лучей горенья, где фиалка? Розы нет. 
Что красиво, то любимо, глаз влечет неотразимо. 
Без него, как в мраках дыма, как же буду, зная свет.
Гнев узнав негодованья, ты прости мне ослушанье,
В ковы взять зачарованья, не ослушаться не мог.
Не уйти в тот миг стремящий — быть душой в печи горящей.
Где не быть, что горы, чащи, если волю я сберег?
Не поможет тоскованье. Слез бесплодно проливанье.
Если свыше приказанье, не свершить его нельзя.
Наши предки завещали нам борьбу и гнет печали.
С богом разве в бой вступали те, кому чрез плоть стезя?
В чем господне предрешенье обо мне, придет в свершенье. 
Сердце, после возвращенья, уж не будет здесь золой. 
Ты да светишь, величавый, в многосвете пышной славы: 
Он мой свет, и нелукавый с ним порыв сердечный мой.
Это, царь, мое решенье. Смерть мне, если кто реченье
Может молвит осужденья. Не скорби об этом дне.
Не могу я быть ни лживым, ни в свершении трусливым.
В вечном, взглядом прозорливым, он в лицо посмотрит мне.
Память в друге свет в потомство. Ненавижу скопидомство,
Ложь, измену. Вероломство не свершу и для царя.
Это было бы бесстыдно. И подумать так обидно.
Где ничтожней долю видно — запоздать, колеблясь зря?
Что случиться может хуже — смертный страх увидеть в муже?
В бой пошел, так почему же ведать страх? Кто враг, тот враг. 
Не всегда ж дышать фиалкой. Кто труслив, тот в доле жалкой,
Точно женщина за прялкой. Слава лучше всяких благ.
Смерти узкая тропинка не задержка, не заминка. 
Дуб пред ней, или былинка, слабый, сильный, — скрутит нить. 
Перед ней никто не правый. Юный, старый, скосит травы. 
Лучше смерть, но смерть со славой, чем в постыдной жизни жить.
Атеперь, о, царь, с опаской говорю. Не тешу сказкой — 
Смерть с мгновенною развязкой ждет всегда нас в тишине. 
День и ночь в одно свивая, вдруг приходит роковая. 
Коль умрешь ты, жизнь немая будет быстрой зыбью мне.
Если это воля рока, что умру в пути до срока, 
Сиротой, один, далеко, вне родной страны моей, 
Неоплаканный родными, не одетый в смерти ими, 
Ни друзьями дорогими, сердцем нежным пожалей.
Велики мои владенья. Кто их взвесил? Нет счисленья. 
Дай же бедным сбереженья. И свободу дай рабам. 
Тем, кто скудны, кто сироты, не спросивши: кто ты, что ты? 
Дай, яви мои заботы: буду близок их мечтам.
Не возьмешь чего в казну ты, на сиротские приюты 
Ты отдай. Потоки — путы: часть возьми ты на мосты. 
Ничего я не жалею. Щедрым будь казной моею. 
Лишь тобой смягчить сумею пламень нижней темноты.
От меня уж больше вести не дойдет. Я с этим вместе
Говорю тебе без лести: вот душа, ее печать.
Дьявол тут, своею властью, не придет ко мне за частью,
Ты же чужд не будь участью. Что мы можем с мертвых взять?
Сердце я во властелине и о том тревожу ныне: 
О моем — о Шермадине — ты подумай в должный час. 
В счете дни обильней стали: день добавочный — печали, 
Чтобы слезы не бежали, слез не дай для этих глаз.
Завещанье написал я. Сам его здесь начертал я. 
Ты, кого от детства знал я, глянь, пришла разлука нам. 
Ухожу, а в сердце крики. Но пресветлые владыки 
Да пребудут яснолики, и царят на страх врагам».
Написавши завещанье, Шермадину то писанье 
Отдал он. Сказал: «Посланье это ты отдай царю. 
В час свой. Ум твой это знает». И его он обнимает. 
И над верным проливает кровь с слезами как зарю.