На пути к свадьбе
У Люси задрожала нижняя губа.
– О Боже! – всплеснула руками Гермиона. – Я говорю уже совсем как ты. Видишь, как ты на меня влияешь?
Поцеловав подругу еще раз, она пошла в церковь.
– Теперь твоя очередь, – сказал Ричард.
– Сейчас, – проговорила Люси.
И вот... шаг сделан.
Она в церкви, идет по проходу. Вот она у алтаря, кивает священнику, смотрит на Хейзелби и в тысячный раз напоминает себе, что, несмотря... гм... несмотря на некоторые его пристрастия, которые ей абсолютно непонятны, из него получится вполне приемлемый муж.
А если бы она сказала «нет»?..
Но она не имеет права сказать «нет».
Краешком глаза она видит Гермиону. На ее лице безоблачная улыбка. Они с Ричардом приехали в Лондон два дня назад, счастливые и радостные. Они смеялись и поддразнивали друг друга, обсуждали, что нового появится в Феннсуорт-Эбби. Оранжерея, смеялись они. Они хотят построить оранжерею. И оборудовать детскую.
Разве Люси вправе отобрать у них все это? Разве она может низвергнуть их в жизнь, наполненную позором и нищетой?
Люси услышала, как Хейзелби ответил:
– Да.
Настала ее очередь.
– Согласна ли ты взять этого мужчину в законные мужья, жить с ним по закону Божьему в священном браке? Согласна ли ты слушаться его, помогать ему, любить и почитать его, быть с ним рядом в болезни и здравии; отринуть всех и прилепиться к нему, пока вас не разлучит смерть?
Люси изо всех сил старалась не думать о Грегори.
– Да.
Она дала согласие. И что? Она ничего такого не почувствовала. Она все та же Люси, только стоит перед огромной толпой народу и брат выдает ее замуж.
Священник вложил ее правую руку в правую руку Хейзелби, и тот громким, четким и уверенным голосом дал клятву верности.
Они разъединились, затем Люси взяла правую руку Хейзелби.
«Я, Люсинда Маргарет Кэтрин...»
– Я, Люсинда Маргарет Кэтрин...
«... беру тебя, Артур Фицуильям Джордж...»
– ...беру тебя, Артур Фицуильям Джордж...
Она говорила то, что требовалось. Она повторяла все за священником, слово в слово. Повторяла до тех пор, пока не настал момент поклясться Хейзелби в верности, пока...
Двери церкви распахнулись с грохотом.
Люси обернулась. Все обернулись.
Грегори!
Господи.
У него был вид сумасшедшего, он так тяжело дышал, что не мог говорить.
Пройдя вперед, он оперся на спинку скамьи, и Люсинда услышала его тихий шепот:
– Не надо.
У нее замерло сердце.
– Не делай этого.
Пальцы Люси разжались, и букет упал на пол. Она была не в силах шевелиться, не в силах говорить. Она молчала и стояла неподвижно, как статуя, а Грегори шел к ней, не замечая устремленных на него сотен взглядов.
– Не делай этого, – повторил он.
Царила гробовая тишина. Почему все молчат? Сейчас кто-нибудь обязательно бросится вперед, схватит Грегори за руку и вытолкает его прочь...
Но никто этого не сделал. Потому что разворачивался спектакль. Это был театр, и никто не желал пропустить конец действия.
А потом...
Перед алтарем.
Перед алтарем, на глазах у всех, Грегори остановился.
Он остановился. И сказал:
– Я люблю тебя.
Стоявшая рядом Гермиона пробормотала:
– Боже мой!
Люси хотелось плакать.
– Я люблю тебя, – повторил Грегори и, не сводя глаз с ее лица, пошел вперед. – Не делай этого, – сказал он, подходя почти вплотную. – Не выходи за него.
– Грегори, – прошептала Люси, – зачем ты так?
– Я люблю тебя, – ответил он, и другого объяснения у него не было.
У Люси сдавило горло. Слезы обожгли глаза. Все ее тело напряглось как струна. Она застыла. Казалось, достаточно малейшего дуновения ветерка, малейшего выдоха, и она упадет. Она могла думать только об одном – зачем?
Люси посмотрела на жениха, который из главного действующего лица превратился в лицо второстепенное. Все это время он молчал, наблюдая за событиями с тем же интересом, что и все присутствующие. Люси взглядом попросила его о помощи, но он лишь покачал головой и слегка повел одним плечом. Настолько незаметно, что вряд ли кто-нибудь обратил на это внимание. Но Люси увидела и поняла, что это значит.
«Решать тебе».
Она опять повернулась к Грегори. В его глазах горел огонь. Он опустился на одно колено.
«Не надо», – хотела сказать Люси, но губы не слушались ее. И голос куда-то пропал.
– Выходи за меня замуж, – сказал Грегори. В его голосе Люси ощутила всю силу его чувства. Этот голос нежно обхватил ее, обнял и поцеловал. – Будь моей женой.
О Господи, как же ей хочется этого! Больше всего на свете ей хочется упасть перед ним на колени, сжать ладонями его лицо. Ей хочется целовать его, ей хочется кричать о своей любви – здесь, перед всеми людьми, знакомыми и незнакомыми.
Но ничего не изменилось.
Ее отец остается предателем.
Ее семью продолжают шантажировать.
Судьба брата и Гермионы все еще в ее руках.
Люси посмотрела на Грегори. Все ее существо стремилось к нему.
– Выходи за меня, – прошептал он.
Ее губы приоткрылись, и она ответила...
– Нет.
Глава 22,
в которой начинается настоящее светопреставлениеИ началось что-то невообразимое.
Лорд Давенпорт рванулся вперед, за ним вскочил Роберт Абернети. В церковь влетел брат Грегори, гнавшийся за ним через Мейфэр.
Ричард попытался увести от свалки Люси и Гермиону, но лорд Хейзелби, до последней минуты наблюдавший за всем с любопытством постороннего, спокойно взял свою будущую жену за руку и сказал:
– Я позабочусь о ней.
Лорд Давенпорт набросился на Грегори и, повалив на пол, подмял его под себя.
– Я держу его! – победно заорал он и в следующее мгновение получил по физиономии ридикюлем Гиацинты Сен-Клер.
Люси зажмурилась.
– Полагаю, вы мечтали не о такой свадьбе, – проговорил ей на ухо лорд Хейзелби.
Люси замотала головой. Она была настолько ошеломлена, что не могла ничего предпринять. Надо бы помочь Грегори. Да, надо бы. Но у нее совсем нет сил, и, кроме того, она слишком труслива, чтобы снова оказаться с ним лицом к лицу.
– Надеюсь, ему удастся выбраться из-под моего отца, – добавил лорд Хейзелби абсолютно спокойно, как будто смотрел чудовищно скучный забег на ипподроме. – Старик весит двадцать cтоунов [4], хотя и не хочет признаваться в этом.
Люси удивленно посмотрела на него. Ей не верилось, что человек может сохранять спокойствие, когда вокруг царит такой хаос. Даже премьер-министру пришлось отбиваться от довольно крупной пышнотелой дамы в затейливой шляпке с фруктами – эта дама колотила всех, кто попадался ей под руку.
– Вряд ли она что-то видит, – сказал Хейзелби, проследив за взглядом Люси. – Грозди винограда мешают.
Что же он за человек – тот, за кого она почти вышла замуж? Да, они уже произнесли что полагается, но их пока еще не объявили мужем и женой. Как бы то ни было, Хейзелби слишком уж спокойно реагирует на события этого утра.
– Почему вы ничего не сделали? – спросила Люси.
Он с любопытством воззрился на нее.
– Вы имеете в виду, пока ваш мистер Бриджертон признавался вам в любви?
«Нет, пока священник бубнил о святости брака», – захотелось съязвить Люси.
Но вместо этого она кивнула.
Хейзелби склонил голову набок.
– Вероятно, хотел узнать, как вы поступите.
Его ответ до глубины души потряс Люси.
– Между прочим, я польщен, – заявил Хейзелби. – И я стану для вас добрым мужем. Вам не надо беспокоиться на этот счет. Люси промолчала, потому что ее вниманием завладело то, что творилось вокруг. Лорда Давенпорта оттащили от Грегори, и какой-то незнакомый Люси господин крепко держал старика.
– Пожалуйста, – прошептала она, обращаясь к Грегори и понимая, что никто, даже Хейзелби, который отправился выручать премьер-министра, ее не слышит. – Пожалуйста, не надо.