Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950

 Обнимают, прижимают,
 Руки плещут… хи-хи-хи!..
 Разыгравшихся красоток
 Обвивают петухи…
 Даже старая старуха
 Ухватила петуха!.. —
  
 Ведь довел шельмец-мальчишка
 До такого-то греха!
 .
 В тот безумный час разгула,
 Сея топ, и бряк, и звон,
 Шла когорта с караула,
 Вел ее центурион.
 Метким глазом Митридата
 Оценив сей дар богов,
 Он скомандовал — «ребята,
 Ну-ка, сбросим петухов!..»
 Миг — и все иное стало:
 Вскрики, вздохи, томный стон…
 Знамя римское блистало,
 И блистал центурион.
 Грозди сочные давили,
 Жали кипрское вино…
 Буйно лили, жадно пили… —
 Доставали в чашах дно.
 «Стройся!.. смир-рно!.. честь героям!
 Марш!..» — и снова бряк и звон.
 И пошла когорта строем,
 Впереди центурион.
 .
 Плохо спал ту ночь Юпитер,
 Все Юноне докучал, —
 Укорял ее за плутни —
 И взаимно получал.
 Подлетел гонец-Меркурий:
 «Встань, отец богов… петух!..
 Веста..! вечная невеста..!
 У нее огонь..! потух!..»
 «Ни черта не понимаю!..» —
 Загремел Юпитер в гром.
 И, чтоб мысли прояснило,
 Повелел гремуче — «р-ром…»
 Принял, крякнул, — прояснило.
 Смотрит — Ве-ста..! взгляд потух…
 «О, Великий!.. дай защиту!..
 Осквернил… меня… пе…тух…
 Ты ласкал меня когда-то…
 И сейчас волнует кровь…
 Вспомни-вспомни, мой любезный,
 Нашу прежнюю любовь!..»
 Поглядел Юпитер, хмурясь,
 И потер себе щеку, —
 След ночной, понятно, бури-с… —
 Слышит вдруг — ку-ка-ре-ку-у!..
 Что т-такое?!.. А Юнона, —
 Ей балушки да смешки,
 Зна-ла Весту-всеневесту… —
 В смехе зубки: — «Пету-шки..?!..»
 Так невинно, как бебешка,
 Озирая Рим, реку…
 А совсюду, что долбежка,
 Все глушит — ку-ка-ре-ку-у!..
 Понял все Юпитер ноне,
 Кто в сей смуте виноват,
 Погрозил перстом Юноне —
 «Квос аго..!»[197] — а все — «виват!..»
 «Возвратись в свой Храм, о, Веста!
 Твой огонь я сам зажгу…
 А погаснет, Всеневеста,
 Вновь, тобою, разожгу».
 Положил всем суд примерный, —
 Справедлив всегда он был, —
 И Юноне благоверной,
 И себя не позабыл:
 «Петухов зажарить вмеру,
 Безобразие убрать,
 Нам не в очередь Венеру,
 А мальчишку отодрать».
 И когорте дал награду,
 Дабы доблесть поощрять:
 «В марте, каждую декаду,
 Всех весталок навещать».
Тоник-?-?
9. VIII.46
Париж[198]
10. VIII.1946 11 ч. вечера — наш час
Вот, прелестная Ольгушка, нечто тебе «классическое», для приятного развлечения в легкий час. При всей остротце содержания, пределы пристойной целомудренности не перейдены (но это было очень трудно: первые наброски были голы) надеюсь. В этом-то и вся трудность. Ты оценишь уровень искусства. Конечно, это — искусство. В самом центре «поэмы», — обрати внимание, — _р_и_м_с_к_о_е! Ты слышишь «бряк и звон»?.. Видишь, как давят на вино грозди… В пятнадцати строках дана эпическая картина, — не правда ли? Да и, вообще, в этой «метаморфозе» довольно жизни и много сочности. Писал не без удовольствия, с подъемом и даже… _ж_а_д_н_о. Но это тебе понятно: ты знаешь, что такое «подъем». Виновница этой «тонькиной шалости» — одна особа, отлично тебе известная. Когда Тонька переполнен, он _б_а_л_у_е_т_с_я, ища выхода «образам». Но это не значит, что его — Тоньки — прототип занят _т_е_м_и_ же образами… Отчасти разве. Вот это-то «отчасти» чуть задерживает, пока не охладится. Понятно, все время (дня полтора, урывками), как творилась игривая поэмка, этот шельмец-мальчишка (воистину — мальчишка все еще!) жил в обаянии некой прелестной… — именно — прелестной цели № 1. И, конечно, участвовал в красочной картине — _д_а_в_и_л_ь_н_и_ виноградной, и, конечно, — как, по всем правам, центурион, — выбрал для себя гроздь сочнейшую и сладчайшую — № 1. И — поверь — достал дна чаши… — словесного дна словесной чаши… — воображением. И, конечно……лил, пил и осушал полной мерой.
Какая радость — творить! Какое счастье — творить, любя! Какую же _г_р_о_з_д_ь_ _в_и_д_е_л_ _и_ _ж_а_л! Какой сок пил и лил! — но… как центурион, в полном самообладании и в полном сознании ответственности за… строй — порядок покорной ему _к_о_г_о_р_т_ы! Этот мальчишка Тоник (порой он сливается с шалуном — Амуром) — препродувной. Но он все-таки славненький мальчишка, и за что, в сущности, его драть?! Старшие куда хуже. И разве виноват он, что награжден — кем? — такой бойкой и меткой _с_т_р_е_л_к_о_й? Лучишка его — сердце, а его стрелка — песня сердца и, часто, молитва, моление сердца. А _г_р_о_з_д_и… — он совершенно тут ни при чем! Не им эти грозди выращены… но он знает, умнюшка, что если созрела гроздь, ее надо жать на вино и выпить… выпить во славу Давшего эту гроздь.