Роман в письмах. В 2 томах. Том 2. 1942-1950

[На полях: ] Оля, я сейчас та-ак _х_о_ч_у_ тебя!.. — до жертвы жизнью, всего себя тебе отдать!.. Ольга, я _х_о_ч_у_ тебя! Оля, я хочу всю тебя! во мне горит… я бы обжег сейчас твою «лодочку»!
Олюлька, хочу тебя вот сейчас… изломал бы тебя, упрямку! До стона — _х_о_ч_у_ тебя, только тебя, одну тебя!.. Я часы не оставлял бы тебя, замучил бы… молодку-курочку!
Во мне такая огненность… до цинизма и до… моления тебе! Я пью твой сок. О, со-чная какая!.. си-льная! вишня! Раздавил бы…
  
Прости: я знаю, что раздражаю в тебе _н_о_ч_н_о_е… но, Оля… пойми же, как я-то мучаюсь, хотя тебя! Ты, одна ты мне необходима. Все другие — отвратительны, клянусь.
141
И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной
8. VIII.46
Ну, что я с собой поделаю, когда я так _в_и_ж_у!.. Ну, побрани… но ведь тут и твоя вина, — безвинная, правда. Грешно быть такой — _м_а_н_я_щ_е_й. А я очень приманчивый… — всегда такой был… и всегда эти _н_о_г_и, сокрытые, влекли. И стыдно, а… следил, как там движется… А тут, к тому ж… воображение… Ну, и выходит… раздражение… Разве я виноват, что _м_о_г_у_ совлекать _в_с_е_ мысленно?
И потому так люблю и чрезмерно узкие, и слишком свободные, вольные юбки!.. Опять — признание.
Сколько их сделал я тебе!.. Но сколько еще не сделал! Не о себе, здесь нет тайн, а как многое воспринимаю… в тебе… как о тебе томительно мечтаю, моя весталка! К «весталке»-то и тянет… к вратам заказанным утраченного рая…
 Отвори, отвори… —
 И твори, и твори… —
 От меня получивши творило.
 И, познавши восторг,
 Из тебя что исторг,
 Будешь часто шептать — отворила…
Последнее — извини! Ну, что, если ты меня так распела… Надо же быть справедливой, Ольгуночка… Т_а_к_ _в_и_ж_у.
Их игра…
Весталочке Красавица моя, роскошка,
 Какие плечи, бедра, ножка…
 Пересказать тебя нет слов,
 Ты вся из любострастных снов.
 Ты манишь негой и очами,
 Движений бойкостью, плечами,
 Извивом розового рта…
 Ты — Ольга, — и всегда не та.
 Изменчива, как свет и тени.
 Какие дивные колени!
 За тонкой тканью вижу их,
 Все выраженья ног твоих.
 Они скромны — и так заманны,
 Так раздражающе туманны,
 В уют свой негою манят,
 Тянуться к тайному велят.
 Они и бойки, и покорны,
 Тихи и огненно-задорны,
 Но если… только… захотят… —
 Раскроют рот — и поглотят.
                                              Тонька
8. VIII.46
Париж
Посвящается самой зрелой,
самой сочной и самой сладкой
грозди, № 1-ый — таков вкус
Тоника
ПЕТУХИ629
Из недавно найденного, при раскопках на Буало, пергамента. По-видимому, из считавшихся утраченными «Метаморфоз» Овидия. Разобрал и перевел Тоник
 Вечер марта, в храм весталок
 Залетел шалун-Амур
 А весталки в эту пору
 Загоняли на ночь кур.
 Затревожились весталки —
 «Сестры, где-то тут… Амур..?»
 А старуха заорала —
 «Загоняйте, дуры, кур!»
 Кур загнали — и за прялки,
 Стали прясть и цокотать,
 А шалун своею стрелкой
 Ну, легонько щекотать…
 Взволновалися весталки,
 Груди томно поднялись,
 И нетронутые щечки
 Нежным цветом занялись.
 Напряглось и что другое, —
 У весталок та же стать, —
 Не сидится за работой,
 Так и хочется скакать.
 А мальчишка, с храма Весты,
 Стрелкой, стрелкой… — «Ха-ха-ха!..
 Все-то курочки — невесты,
 Почему без петуха?..»
 Шалунишке не сидится,
 Лук потуже натянул,
 Выбрал девочку покраше —
 И, нацелившись, метнул…
 «Ох, весталочки-сестрицы…»
 Вся пылая, говорит, —
 «Ах, не знаю… что со мною..?
 Все, как полымем, горит..?»
 Баловник — другую стрелку,
 Третью… пятую… метнул…
 Завершив игру старухой,
 Улыбнулся — и порхнул.
 Что тут сталось!.. Все весталки
 В страстной пляске… — «ха-ха-ха!..»
 А старуха завопила —
 «Эй!.. скорей мне… петуха!..»
 Покраснел за Тибром месяц,
 Поглядел, прищуря глаз…
 А на жертвеннике Весты
 Огонек давно погас.
 Поднялось над Римом солнце,
 Засмеялось — ха-ха-ха..!
 А в курятнике, в оконце,
 Слышат… — восклик… петуха!..
 Полетели куры с криком…
 Нет, не куры, — петухи!
  
 А девчонки к ним навстречу… —
 Охи, визги, хи-хи-хи…