Собрание сочинения в четырех томах. Том третий. Избранные переводы

Цезарь
 
 
Служить стране?.. Ах ты, дворняжка!
 
Ты мало знаешь свет, бедняжка.
 
В палате досточтимый сэр
 
Повтóрит, что велит премьер.
 
Ответит «да» иль скажет «нет»,
 
Как пожелает кабинет.
 
 
 
Зато он будет вечерами
 
Блистать и в опере, и в драме,
 
На скачках, в клубе, в маскараде,
 
А то возьмет и скуки ради
 
На быстрокрылом корабле
 
Махнет в Гаагу и в Кале,
 
Чтобы развлечься за границей,
 
Повеселиться, покружиться
 
Да изучить, увидев свет,
 
Хороший тон и этикет.
 
 
 
Растратит в Вене и Версале
 
Фунты, что деды наживали,
 
Заглянет по пути в Мадрид,
 
И на гитаре побренчит,
 
Да полюбуется картиной
 
Боев испанцев со скотиной.
 
 
 
Неаполь быстро оглядев,
 
Ловить он будет смуглых дев.
 
А после на немецких водах
 
В тиши устроится на отдых
 
Пред тем, как вновь пуститься в путь,
 
Чтоб свежий вид себе вернуть
 
Да смыть нескромный след, который
 
Оставлен смуглою синьорой…
 
 
 
Стране он служит?.. Что за вздор!
 
Несет он родине позор,
 
Разврат, раздор и униженье.
 
Вот каково его служенье!
 
 
Люат
  
 
 
Я вижу, эти господа
 
Растратят скоро без следа
 
Свои поля, свои дубравы…
 
 
 
Порой и нас мутит лукавый.
 
— Эх, чорт возьми! — внушает чорт.—
 
Пожить бы так, как этот лорд!..
 
 
 
Но, Цезарь, если б наша знать
 
Была согласна променять
 
И двор и свет с его отравой
 
На мир и сельские забавы,—
 
Могли прожить бы кое-как
 
И лорд, и фермер, и батрак.
 
 
 
Не знаешь ты простого люда.
 
Он прям и честен, хоть с причудой.
 
Какого чорта говорят,
 
Что он и зол и плутоват!
 
Ну, срубит в роще деревцо,
 
Ну, скажет лишнее словцо
 
Иль два по поводу зазнобы
 
Одной сиятельной особы.
 
Ну, принесет к обеду дичь,
 
Коль удалось ее настичь,
 
Подстрелит зайца на охоте
 
Иль куропатку на болоте.
 
Но честным людям никогда
 
Не причиняет он вреда.
 
 
 
Теперь скажи: твой высший свет
 
Вполне ли счастлив или нет?
 
 
Цезарь
 
 
Нет, братец, поживи в палатах —
 
Иное скажешь о богатых!
 
Не страшен холод им зимой,
 
И не томит их летний зной,
 
И непосильная работа
 
Не изнуряет их до пота,
 
И сырость шахт или канав
 
Не гложет каждый их сустав.
 
 
 
Но так уж человек устроен:
 
Он и в покое неспокоен.
 
Где нет печалей и забот,
 
Он сам беду себе найдет.
 
 
 
Крестьянский парень вспашет поле —
 
И отдохнет себе на воле.
 
Девчонка рада, если в срок
 
За прялкой выполнит урок.
 
Но люди избранного круга
 
Не терпят тихого досуга.
 
 
 
Томит их немочь, вялость, лень.
 
Бесцветным кажется им день,
 
А ночь — томительной и длинной,
 
Хоть для тревоги нет причины.
 
 
 
Не веселит их светский бал,
 
Ни маскарад, ни карнавал,
 
Ни скачка бешеным галопом
 
По людным улицам и тропам…
 
Все — напоказ, чтоб видел свет,
 
А для души отрады нет!
 
 
 
Кто проиграл в турнире партий,
 
Находит вкус в другом азарте —
 
В ночной разнузданной гульбе.
 
А днем им всем не по себе.
 
 
 
А наши леди!.. Сбившись в кучку,
 
Они, друг дружку взяв под ручку,
 
Ведут душевный разговор…
 
Принять их можно за сестер.
 
Но эти милые особы
 
Полны такой взаимной злобы,
 
Что, если б высказались вслух,
 
Затмить могли чертей и шлюх.
 
 
 
За чайной чашечкой в гостиной
 
Они глотают яд змеиный.
 
Потом, усевшись за столы,
 
Играют до рассветной мглы
 
В картишки — в чортовы картинки.
 
Плутуют нагло, как на рынке,
 
На карту ставят весь доход
 
Крестьянина за целый год,
 
Чтобы спустить в одно мгновенье…
 
 
 
Бывают, правда, исключенья —
 
Без исключений правил нет,—
 
Но так устроен высший свет…
 
 
______
 
 
Давно уж солнце скрылось прочь,
 
Пришла за сумерками ночь…
 
Мычали на лугу коровы,
 
И жук гудел струной басовой,
 
И вышел месяц в небеса,
 
Когда простились оба пса.
 
Ушами длинными тряхнули,
 
Хвостами дружески махнули,
 
Пролаяв: — Славно, чорт возьми,
 
Что бог не создал нас людьми!
 
 
 
И, потрепав один другого,
 
Решили повстречаться снова.
 
 
  
Веселые нищие
   
 
 
Когда, бесцветна и мертва,
 
Летит последняя листва,
 
Опалена зимой,
 
И новорожденный мороз
 
Кусает тех, кто гол и бос,
 
И гонит их домой,—
 
 
 
В такие дни толпа бродяг
 
Перед зарей вечерней
 
Отдаст лохмотья за очаг
 
В какой-нибудь таверне.
 
 
 
За кружками
 
С подружками
 
Они пред очагом
 
Горланят,
 
Барабанят,
 
И все дрожит кругом.
 
 
 
В мундире, сшитом из заплат,
 
У очага сидел солдат
 
В ремнях, с походным ранцем.
 
Пред ним любовница была,
 
От хмеля, ласки и тепла
 
Пылавшая румянцем.
 
 
 
Не помня горя и забот,
 
Ласкал он побирушку,
 
А та к нему тянула рот,
 
Как нищенскую кружку.
 
 
 
И чокались
 
И чмокались
 
Сто раз они подряд,
 
Пока хмельную песню
 
Не затянул солдат.