Собрание сочинений. Том пятый

(Подойдя к дверям кухни.)
 
 
Я кофе, кажется, просил!
 
 
(Снова садится.)
 
 
Глас вопиющего в пустыне. Фу, как скверно.
 
И эту жажду вынести нет сил…
 
Однако участь божьих слуг такая,
 
что, есть хотим мы или пить,
 
бурды ли, кофе ли алкая,
 
вовсю не подобает нам вопить.
 
Навстречу испытаньям и обидам
 
идти обязан я с блаженным видом.
 
 
(Кричит.)
 
 
Где кофе?! Уф, нет моченьки моей…
 
Так дело не пойдет, ей-ей!
 
 
Тишина.
 
 
Не чешутся. Уснули… Но не клином
 
на сей кофейне свет сошелся весь!
 
Пойду в соседнюю: с монахом-капуцином
 
там обойдутся вежливей, чем здесь.
 
 
(Отодвигает стул и выходит из кафе.)
Вскоре появляется заспанный официант.
Официант
 
 
Гляди-ка ты, на миг всего вздремнул,
 
А тут уж кто-то отодвинул стул.
 
Кому-то, знать, чего-то было надо,
 
но гость меня не кликнул, вот досада.
 
Э, сдвинут с места даже стол!
 
Да, кто-то был, потом ушел,
 
теперь вот убирать за ним изволь-ка —
 
беда с такими, да и только.
 
Хм, то-то видел я во сне,
 
что кто-то все взывал, взывал ко мне,
 
талдычил, что какое-то там дело
 
куда-то не пойдет и ждать, мол, надоело…
 
Вот жизнь! Тьфу, издевательство какое!
 
Знай надрывайся, что твой вол,
 
ни выручки, ни двух минут покоя:
 
придут, рассядутся, своротят набок стол,
 
за ними убирать изволь-ка —
 
беда официанту, да и только!..
 
Пойти поближе к печке и соснуть.
 
Коль кто придет, услышу как-нибудь.
 
 
(Возвращается в кухню.)
С улицы входит молоденькая, неискушенная девушка, кладет на стол букетик лилий и садится.
Девушка
 
 
Ой, отдышусь… Он соблазнить хотел,
 
назвавшись Гинеком из Колина, вражина,
 
меня, Громадкову, — а я ж еще невинна…
 
Ишь, торопыга! Ишь, пострел!
 
А что в нем этой похоти… И лести…
 
Поддайся я — в момент лишил бы чести.
 
«Позвольте, — говорит, — вас проводить,
 
вы не должны одна ходить,
 
гораздо лучше будет вместе!»
 
И так на грудь мою смотрел осатанело,
 
что не могла не опустить я глаз,
 
вся то краснела, то бледнела…
 
У, распротивный ловелас!
 
Неужто этот Гинек — вот дубина —
 
не понимал, что я дитя, что я невинна,
 
что в Праге я, приехав из села,
 
служить хочу, подыскиваю место?
 
Конечно, честное знакомство, как невеста,
 
я с удовольствием бы тоже завела,
 
но этот тип, я точно говорю,
 
лишь ко греху б меня повел, не к алтарю…
 
Так-с, что тут? Крона у меня всего-то,
 
а подкрепиться все равно охота,—
 
эх, черного попить бы кофейку.
 
 
(Зовет.)
  
 
 
Подайте кофе мне! Ку-ку!
 
 
Через минуту.
 
 
Кафе, а тихо, как в костеле.
 
Не отзывается никто — оглохли, что ли?
 
И печки нет, вот-вот начну дрожать…
 
Я сиротинка, спит в могиле мать,
 
отца не знаю — дал от мамы деру,
 
носить мне траур по обоим впору.
 
 
(Сквозь слезы, плаксиво.)
 
 
Ох, дайте чашку кофе! Я должна
 
найти себе работу дотемна,
 
сегодня же! Я обещала маме,
 
когда уж снаряжалась в рай она,
 
что перед всякими там грешными страстями
 
я и в сиротстве устою,
 
молитвами, трудом заполню жизнь свою.
 
 
(Кричит.)
 
 
Ну дайте ж кофе! Совесть есть у вас?
 
Выпрашиваю целый час!
 
 
(Про себя.)
 
 
Так он из Колина, тот Гинек-волокита…
 
 
После паузы, в сторону кухни.
 
 
Ах, всеми я заброшена, забыта, —
 
ну дайте ж кофе мне! Моя ль вина,
 
что я так одинока, так бедна?
 
А если я не дама городская,
 
то, значит, можно, мной пренебрегая,
 
не брать в расчет желание мое —
 
пусть варит, мол, сама себе питье?
 
 
(Встает и кричит.)
 
 
Извольте кофе дать! Ку-ку!
 
 
(Садится.)
 
 
Нет, в ступе воду я толку…
 
Что ж, вытри слезоньки, сиротка-горемыка, —
 
места получше есть. Ступай да поищи-ка.
 
 
(Отодвигает столик, стул и уходит, забыв лилии.)
Протирая глаза, появляется официант.
Официант
 
 
Я не ошибся: кто-то был опять.
 
Невежа, по всему видать.
 
Кто благородного происхожденья,
 
тот, покидая заведенье,
 
поправит столик, стул придвинет сам,
 
как и положено приличным господам.
 
А так вот грубо и бесстыдно
 
поступит лишь мужлан — его и видно.
 
Ну просто разбирает злость:
 
заявится такой вот вшивый гость,
 
и наорет, и насвинячит,
 
хотя и не закажет ничего,
 
а я потом — ах, чтоб его! —
 
все прибирай и ставь на место, значит?
 
Ну, нет уж! Пусть имеет он в виду:
 
и усом я не поведу!
 
Бездельники… Слоняются тут все,
 
а я крутись, как белка в колесе.
 
А то еще и что-нибудь забудут —
 
не зонтик, так, пожалте вот, букет,
 
потом воротятся, канючить будут:
 
отдай, дескать… Ну, дудки! Нет и нет.
 
Чтоб столько мне хлопот, и все — бесплатно?!
 
Цветы — к чертям, и — спать: в тепло, обратно.