Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

 
«Я В ПУТЬ СОБИРАЛСЯ ВСЕГДА НАЛЕГКЕ…»
Я в путь собирался всегда налегке, 
Без долгих прощальных торжеств, 
И маршальский жезл не таскал в рюкзаке.
На кой он мне, маршальский жезл!
Я был рядовым и умру рядовым. 
Всей щедрой земли рядовой, 
Что светом дарила меня даровым,
Поила водой даровой.
До старости лет молоко на губах, 
До тьмы гробовой – рядовой. 
А маршалы пусть обсуждают в штабах
Военный бюджет годовой.
Пускай заседают за круглым столом 
Вселенской охоты псари, 
А мудрость их вся заключается в том,
Что два – это меньше чем три.
Я сам не люблю старичков – ворчунов 
И все-таки истово рад, 
Что я не изведал бесчестья чинов
И низости барских наград.  [9]
Земля под ногами и посох в руке 
Торжественней всяких божеств, 
А маршальский жезл у меня в рюкзаке –
Свирель, а не маршальский жезл.
9 марта 1972 г.
 
СТАРЫЙ ПРИНЦ
Карусель городов и гостиниц, 
Запах грима и пыль париков… 
Я кружу, как подбитый эсминец,
Далеко от родных берегов…
Чья-то мина сработала чисто, 
И, должно быть, впервые всерьез 
В дервенеющих пальцах радиста
Дребезжит безнадежное SOS.
Видно, старость-жестокий гостинец, 
Не повесишь на гвоздь, как пальто. 
Я тону, пораженный эсминец,
Но об этом не знает никто!
Где-то слушают чьи-то приказы, 
И на стенах анонсов мазня, 
И стоят терпеливо у кассы
Те, кто все еще верит в меня.
Сколько было дорог и отелей, 
И постелей, и мерзких простынь, 
Скольких я разномастных Офелий
Навсегда отослал в монастырь!
Вот – придворные пятятся задом, 
Сыпят пудру с фальшивых седин. 
Вот – уходят статисты, и с залом
Остаюсь я один на один.
Я один! И пустые подмостки. 
Мне судьбу этой драмы решать… 
И уже на галерке подростки
Забывают на время дышать.
Цепенея от старческой астмы, 
Я стою в перекрестье огня. 
Захудалые, вялые астры
Ждут в актерской уборной меня.
Много было их, нежных и сирых, 
Знавших славу мою и позор. 
Я стою и собраться не в силах,
И не слышу, что шепчет суфлер.
Но в насмешку над немощным телом 
Вдруг по коже волненья озноб. 
Снова слово становится делом
И грозит потрясеньем основ.
И уже не по тексту Шекспира 
(Я и помнить его не хочу), – 
Гражданин полоумного мира,
Я одними губами кричу:
– РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…
И морозец, морозец по коже, 
И дрожит занесенный кулак, 
И шипят возмущенные ложи:
– Он наврал, у Шекспира не так!
Но галерка простит оговорки, 
Сопричастна греху моему. 
А в эсминце трещат переборки, 
И волна накрывает корму.
 
«КОГДА-НИБУДЬ ДОШЛЫЙ ИСТОРИК…»
Когда-нибудь дошлый историк 
Возьмет и напишет про нас, 
И будет насмешливо горек
Его непоспешный рассказ.
Напишет он с чувством и толком, 
Ошибки учтет наперед, 
И все он расставит по полкам,
И всех по костям разберет.
И вылезет сразу в середку 
Та главная, наглая кость, 
Как будто окурок в селедку
Засунет упившийся гость.
Чего уж, казалось бы, проще 
Отбросить ее и забыть? 
Но в горле застрявшие мощи
Забвенья вином не запить.
А далее кости поплоше 
Пойдут по сравнению с той, – 
Поплоше, но странно похожи
Бесстыдной своей наготой.
Обмылки, огрызки, обноски, 
Ошметки чужого огня: 
А в сноске – вот именно в сноске –
Помянет историк меня.
Так, значит, за эту вот строчку, 
За жалкую каплю чернил, 
Воздвиг я себе одиночку
И крест свой на плечи взвалил.
Так, значит, за строчку вот эту, 
Что бросит мне время на чай, 
Веселому щедрому свету
Сказал я однажды: «Прощай!»
И милых до срока состарил, 
И с песней шагнул за предел, 
И любящих плакать заставил,
И слышать их плач не хотел.
Но будут мои подголоски 
Звенеть и до Судного дня… 
И даже не важно, что в сноске
Историк не вспомнит меня!
15 января 1972 г.
 
ОБЛАКА ПЛЫВУТ В АБАКАН
 
ОБЛАКА
Облака плывут, облака, 
Не спеша плывут, как в кино. 
А я цыпленка ем табака,
Я коньячку принял полкило.
Облака плывут в Абакан, 
Не спеша плывут облака. 
Им тепло, небось, облакам,
А я продрог насквозь, на века!
Я подковой вмерз в санный след, 
В лед, что я кайлом ковырял! 
Ведь недаром я двадцать лет
Протрубил по тем лагерям.
До сих пор в глазах снега наст! 
До сих пор в ушах шмона гам!.. 
Эй подайте ж мне ананас
И коньячку еще двести грамм!
Облака плывут, облака, 
В милый край плывут, в Колыму, 
И не нужен им адвокат,
Им амнистия – ни к чему.
Я и сам живу – первый сорт! 
Двадцать лет, как день, разменял! 
Я в пивной сижу, словно лорд,
И даже зубы есть у меня!
Облака плывут на восход, 
Им ни пенсии, ни хлопот… 
А мне четвертого – перевод,
И двадцать третьего – перевод.
И по этим дням, как и я, 
Полстраны сидит в кабаках! 
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака…
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака…