Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

 
БАЛЛАДА О СОЗНАТЕЛЬНОСТИ
Посвящается памяти Даниила Хармса
Егор Петрович Мальцев 
Хворает, и всерьез: 
Уходит жизнь из пальцев, 
Уходит из желез,
Из прочих членов тоже 
Уходит жизнь его, 
И вскорости, похоже, 
Не будет ничего.
Когда нагрянет свора 
Савеловских родных, 
То что же от Егора 
Останется для них?
Останется пальтишко, 
Подушка, чтобы спать, 
И книжка, и сберкнижка 
На девять двадцать пять.
И таз, и две кастрюли, 
И рваный подписной, 
Просроченный в июле 
Единый проездной.
И все. И нет Егора! 
Был человек, и нет! 
И мы об этом скоро 
Узнаем из газет.
Пьют газировку дети 
И пончики едят, 
Ему ж при диабете – 
Все это чистый яд!
Вот спит Егор в постели, 
Почти что невесом, 
И дышит еле-еле, 
И смотрит дивный сон –
В большом красивом зале, 
Резону вопреки, 
Лежит Егор, а сзади 
Знамена и венки,
И алым светом залит 
Большой его портрет, 
Но сам Егор не знает, 
Живой он или нет.
Он смаргивает мошек, 
Как смаргивал живой, 
Но он вращать не может 
При этом головой.
И дух по залу спертый, 
Как в общей душевой, 
И он скорее мертвый, 
Чем все-таки живой.
Но хором над Егором – 
Краснознаменный хор, 
Краснознаменным хором 
Поет – вставай Егор!
Вставай, Егор Петрович, 
Во всю свою длину, 
Давай Егор Петрович, 
Не подводи страну!
Центральная газета 
Оповестила свет, 
Что больше диабета 
В стране советской нет!
Пойми, что с этим, кореш, 
Нельзя озорничать, 
Пойми, что ты позоришь 
Родимую печать.
Давай, вставай, Петрович, 
Во всю свою длину. 
Давай, вставай, Петрович, 
Не подводи страну.
И сел товарищ Мальцев, 
Услышав эту речь, 
И жизнь его из пальцев 
Не стала больше течь.
Егор трусы стирает, 
Он койку застелил, 
И тает, тает, тает 
В крови холестерин…
По площади по Трубной 
Идет он, милый друг, 
И все ему доступно, 
Что видит он вокруг!
Доступно кушать сласти 
И газировку пить, 
Лишь при советской власти 
Такое может быть!
 
БАЛЛАДА О СТАРИКАХ И СТАРУХАХ
с которыми я вместе жил и лечился в санатории областного совета профсоюзов в 110 км. от Москвы
Все завидовали мне: «Эко денег!» 
Был загадкой я для старцев и стариц, 
Говорили про меня: «Академик!» 
Говорили: «Генерал-иностранец!»
О, бессониц и снотворных отрава! 
Может статься, это вы виноваты, 
Что привиделась мне вздорная слава 
В полумраке санаторной палаты?
А недуг со мной хитрил поминутно: 
То терзал, то отпускал на поруки. 
И все было мне так странно и трудно, 
А труднее всего – были звуки.
Доминошники стучали в запале, 
Привалившись к покарябанной пальме, 
Старцы в чесанках с галошами спали 
Прямо в холле, как в общественной спальне.
Я неслышно проходил: «Англичанин!» 
Я козла не забивал: «Академик!» 
И звонки мои в Москву обличали: 
«Эко денег у него, эко денег!»
И казалось мне, что вздор этот вечен, 
Неподвижен, словно солнце в зените… 
И когда я говорил: «Добрый вечер!», 
Отвечали старики: «Извините».
И кивали, как глухие глухому, 
Улыбались не губами, а краем: 
«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому, 
Но как надо, извините, не знаем…»
Я твердил им в их мохнатые уши, 
В перекурах за сортирною дверью: 
«Я такой же, как и вы, только хуже!» 
И поддакивали старцы, не веря.
И в кино я не ходил: «Ясно немец!» 
И на танцах не бывал: «Академик!» 
И в палатке я купил чай и перец: 
«Эко денег у него, эко денег!»
Ну, и ладно, и не надо о славе… 
Смерть подарит нам бубенчики славы! 
А живем мы в этом мире послами 
Не имеющей названья державы…
 
БАЛЛАДА О ТОМ, КАК ОДНА ПРИНЦЕССА РАЗ В ДВА МЕСЯЦА ПРИХОДИЛА УЖИНАТЬ В РЕСТОРАН «ДИНАМО»
«… И медленно, пройдя меж пьяными, 
Всегда без спутников, одна…»
А. Блок
Кивал с эстрады ей трубач, 
Сипел трубой, как в насморке, 
Он и прозвал ее, трепач, 
Принцессой с Нижней Масловки, 
Он подтянул, трепач, штаны, 
И выдал румбу с перчиком, 
А ей, принцессе, хоть бы хны, 
Едва качнула плечиком – 
Мол, только пальцем поманю, 
Слетятся сотни соколов, 
И села, и прочла меню, 
И выбрала бефстроганов.
И все бухие пролетарии, 
Все тунеядцы и жулье, 
Как на комету в планетарии, 
Глядели, суки, на нее…
Бабье вокруг, издавши стон, 
Пошло махать платочками, 
Она ж, как леди Гамильтон, 
Пила ситро глоточками. 
Бабье вокруг, – сплошной собес! – 
Воздев, как пики, вилочки, 
Рубают водку под супец, 
Шампанское под килечки. 
И, сталь коронок заголя, 
Расправой бредят скорою, 
Ах, эту дочку короля 
Шарахнуть бы «Авророю»!
И все бухие пролетарии, 
Смирив идейные сердца, 
Готовы к праведной баталии 
И к штурму Зимнего дворца!
Душнеет в зале, как в метро, 
От пергидрольных локонов, 
Принцесса выпила ситро 
И съела свой бефстроганов. 
И вновь таращится бабье 
На стать ее картинную, 
На узком пальце у нее 
Кольцо за два с полтиною. 
А время подлое течет, 
И зал пройдя, как пасеку, 
«Шестерка» ей приносит счет, 
И все, и крышка празднику!
А между тем, пила и кушала, 
Вложив всю душу в сей процесс, 
Благополучнейшая шушара, 
Не признающая принцесс.
…Держись, держись, держись, держись, 
Крепись и чисти перышки, 
Такая жизнь – плохая жизнь – 
У современной Золушки! 
Не ждет на улице ее 
С каретой фея крестная… 
Жует бабье, сопит бабье, 
Придумывает грозное! 
А ей – не царство на веку – 
Посулы да побасенки, 
А там – вались по холодку! 
«Принцесса» с Нижней Масловки!
И вот она идет меж столиков 
В своем костюмчике джерси, 
Ах, ей далеко до Сокольников, 
Ах, ей не хватит на такси!