Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

— Мы с ним встречались задолго до тебя… до нас… С ним был просто секс, ни к чему не обязы…
— За себя говори! — Кир, убирая от переносицы пакет со льдом, резко перебивает Димку на полуслове и нагло, в упор смотрит на побагровевшего Рогозинга, — Я его любил! И сейчас…
— Ой, заткнись, а? Любитель хренов. Придумал меня, идеализировал. «Я его слепила, из того, что было…» Тебе друг был нужен, балбесина. И тогда, и сейчас. Мы тепло друг в друге почувствовали и потянулись согреться, нам это нужно было, тебе и мне. А ты никогда не испытывал такого раньше, только похоть, только желание. И когда меня впервые увидел, то сначала за-хо-тел. Ты же повёрнут на сексе. Потом мы дружить стали. Ты с кем-нибудь дружил до меня? То-то же… А тут вдруг не просто трах, но и ещё что-то,… вот тебя на мне и заклинило. Я, в отличие от тебя, всегда знал, как это — любить. И вот этого идиота, который тебе только что нос разбил, я люблю.
— Вот, значит, как мы заговорили, да? Дружили мы, значит? Что-то во время секса мы мало на друзей походили, тебе не кажется? — не обращая внимания на всё больше звереющего Рогозина, кричал Димке Кир.
— Да ты в зеркало себя видел, Кирюша, твою ж мать, а? Ты и есть СЕКС и ПОХОТЬ во плоти! Ходячее, живое соблазнение. Я что, железный? Мне лет сколько было? В самый пик полового созревания, осознав себя геем, иметь под боком ТЕБЯ и не трахать?… Рогозин, да ты хоть не рычи! Я тебя тоже, знаешь ли, не в мужском монастыре нашёл. Или я должен был ещё ТОГДА к тебе в постель залезть, чтобы тебя в педофилии обвинили? Поверь, я бы мог, я только об этом и думал, …только вот ты точно психом бы стал. …Остынь, бля! Только попробуй руки здесь об стену разъебашить, ни зелёнки, ни перекиси нет, до дома терпи!
Лёха сжал до хруста кулаки и, скрипя зубами, прохрипел:
— А он тогда кто, не педофил? Тебе и семнадцати не было, а этот, …этот тебя…
— Не я его, а он меня! Димка — актив, под каким умереть не жалко! А с тобой он за столько лет ни разу, поди, сверху-то и не был. Ди-и-им?.. Да ладно… ??! Ох ты ж бля-я-я, …говорю, поехали со мной, хоть потрахаешься нормально!
Вот тут уже сорвался сам Димка и от души двинул Киру в челюсть.
— Пиждуйте домой, оба! Жаебали меня на пару пиждить.
— Ну, а как ещё, если у тебя язык к мозгу не подсоединён. Убери руки, дай посмотрю, я ж вроде не сильно …Жить будешь. А нам, действительно, нужно домой. Отсыпайся, Кир, и завтра никуда не уезжай, слышишь? Я приеду, договорим. …На выход, Отелло!
Ехали в полнейшей тишине, дома тоже не проронили ни слова. Дима молча пошёл в ванную, Лёха молча стоял за дверью, подавляя желание войти и вместе принять душ. Мысль о том, что его Димка мог спать с кем-то, кроме него, вызывала ревность. Но гораздо больше его тревожил сам Кир.
Во-первых, совершенно не понятно, каким боком тот относился к трагическим событиям шестилетней давности. О том, что его Диму в ту ночь пытались изнасиловать, Лёха знал от своего отца, но никогда ни с кем это не обсуждал. А теперь, выходит, что этого белобрысого он ещё и благодарить должен за своего мальчика. А эти его слова …Как бы не пытался Малой ловко увести в сторону тему про чувства, невооружённым взглядом было видно, что Кир любит. Любит! Его Димку! …И это сводило с ума! Перед глазами немым укором стоял Жека, добавляя ещё масла в огонь. Самый страшный его кошмар возвращался. Откуда взялся этот белобрысый? На человека, который побежит вскрываться из-за несчастной любви, он не похож, что уже радует. Но проблем от этого не меньше. Ревнивый собственник внутри Лёхи рычал свирепым диким зверем, требуя немедленной разрядки. И неприятным бонусом ко всему, решив, видимо, бедного Лёху добить, набатом в голове звучало: «…актив… за столько лет ни разу …сверху…».
Его размышления прервал Димка. Едва он показался из-за приоткрытой двери, как тут же был схвачен Лёхой и прижат к стене. Вдох глубокий, жадный, ещё один и ещё, носом вдоль шеи вниз, к ключицам, и снова вверх, дышать, впитывать родной, сводящий с ума запах чистой кожи. В глаза посмотреть, наполниться зеленью, раствориться в ней. Губы! Вот они, пухлые, блядские, манящие, в сантиметре от твоих, бери! Не-е-ет, рано, подождём момент, когда нижняя в нетерпении будет прикушена сбоку. Есть! Вот теперь можно. Сначала кончиком языка медленно провести по контуру верхней, затем поиграть с нижней, засосать её, слегка прикусить и тут же зализать широко, пошло, чтобы стон сорвать долгожданный. Проникнуть внутрь, взять его горячий язык в плен, толкнуть несколько раз глубоко и к губам вернуться, и складочку носогубную поцеловать и уголки рта. Сладкий мальчик, маленький. «Мой! Никому! Никогда!». Лёха — жадный, Лёхе самому мало, и жизни всей не хватит, чтобы насладиться чудом зелёноглазым своим. И кончик носа прикусить, вот так, да-а-а, чтобы поморщился и фыркнул смешно. Дождаться, когда глаза прикроет и по ресницам языком провести, а после в веки целовать, нежно-нежно, едва прикасаясь. Проложить короткими, влажными поцелуями дорожку к уху, и там, за мочкой, нащупать кончиком языка ямочку и надавить. Это секретный, запрещённый приём. Стон. Всё, готов, маленький, нетерпеливый какой! А руки по телу голому гуляют, до ягодиц добрались и сжали крепко, собственнически. Раздвинуть их хочется и вылизать там …но не сейчас.
 
— Подожди меня в спальне, Дим, я скоро.
Разочарованный выдох. Ничего, малыш. Всё будет. Лёха закрывает за собой дверь в ванную и растерянно водит глазами по полкам…
Он сидит на кровати, ждёт терпеливо, пальцы ног поджимает и раскачивается слегка — значит, нервничает. Лёха наизусть все его жесты знает, каждое мимолётное движение считывает. «Что же ты переживаешь так, Малой, всё хорошо будет, прошлое останется в прошлом, я так решил»…Садится, берёт Димкину ногу, целует в самый центр ступни, проводит языком по нежной коже под выемкой, прихватывает зубами косточку у большого пальца. Это Лёхин фетиш, это его слабость, и ещё один проверенный способ заставить Димку поплыть. Вот так, когда каждый палец, каждую косточку губами, языком, зубами ласкать, вылизывать, прикусывать. И смотреть, как затуманится, плёнкой покроется зелень, как дыхание его участится, как мурашки по коже пойдут. «Мой мальчик, мой, каждым изгибом тела, каждой клеточкой», — мелькает в голове, а собственное тело тугим жаром вспыхивает, член кровью наливается, нет сил терпеть!
— Лёш, я люблю тебя!
— Я знаю, малыш, иди ко мне!
— Я должен ещё тебе рассказать кое-что. Это важно.
— Давай потом, а?
— Нет, сейчас! Только сделай так, как я прошу, дай руки, — и достаёт из-под подушки наручники.
Даже так? … Очень интересно. Неуверенный кивок. Ложится так, как просит Малой — на спину, а вытянутые руки над головой к решётке кроватной уже прикованы. Спешит, волнуется, вон губу опять прикусил. Охренеть, какая романтика. И что это всё значит?
— Обещай, что бы ты сейчас не услышал, ты не будешь вырываться и крушить мебель. Я, собственно, и приковал тебя из-за этого, …ну, чтобы ты не разбил ничего.
— Дим, ты меня пугаешь! Что такого ты натворил, от чего я …Ди-и-им?
Зажмурив глаза крепко-крепко и сделав глубокий шумный вдох, Дима резко и быстро, словно боясь передумать, выкрикивает:
— Я тебе изменил!
В тишине, которая наступила, слышно, как Зелёный гоняет игрушку по коридору, как за окном просыпается город, как на кухне холодильник работает и …как сердце стучит. Сильно стучит так, зараза, аж за грудиной больно.
— Освободил меня. Быстро! — одними губами проговорил Лёха, — Лучше по хорошему, ты знаешь, я руки переломаю себе, но выберусь.
— Знаю. Но умоляю тебя, Лёх, выслушай! А потом можешь даже убить.
— Когда это было? С кем?
— С Киром, перед самой армией. Я и в армию ушёл из-за этого, ненавидел себя.
— Вот как, значит …И сейчас ты мне расскажешь, каким я был гадом и что это всё из-за меня? Но я же объяснял, почему меня так ломало тогда, я же на коленях ползал, умолял простить и потерпеть, подождать …я никогда даже не посмотрел ни на кого …ни разу! Как ты мог, Дим?