Уйти Нельзя Любить (СИ)
Лысый, худой, бледный, с тёмными кругами вокруг серых глаз, с потрескавшимися губами. И спокойный… Словно из него все эмоции выкачали. Не позволяет лишний раз к себе прикасаться. Терпит только сиделку, выпроваживая всех за дверь во время процедур. Теплеет только в обществе Тимкиной мамы, разговаривает о всякой ерунде. Он вообще в этот период много говорит, будто чувствует, что и этого скоро не сможет. Жизнь вытекает из него, постепенно лишая привычных ранее навыков.
—Только вот не нужно вспоминать мой полёт из окна. Сказать по правде, не такой уж я и святой. Мысль самоубиться, чтобы самого себя от мучений избавить, не так уж и плоха. Знаешь же, как я боюсь боли. Я бы всё равно это сделал. А тем вечером я тебя ещё встретил, типа попрощались. А потом Вик пришёл… Знаешь… я ведь его подставить хотел, знал, что на него подумают. Ты подумаешь. Как тебе признание? — кривит рот и начинает быстро хрипло дышать. Тим осторожно его приподнимает и подносит к губам стакан с водой. Успокаивает, а у самого руки трясутся. В последнее время разговоры с Веснушкой становятся настоящей пыткой. Отдышавшись и проигнорировав предложение поспать, Гор упрямо продолжает выворачивать душу.
— Вот почему с одной стороны я расстроен, что мне не удалось… А с другой — рад, потому что Вик не заслуживает такого. Да, не кривись. Вот смотри… Даже тот случай с подставой. Он отстаивал своё, боролся всеми доступными способами. Подло? Да! Но он не бездействовал. А что сделал ты? Ты пытался бороться за нас или разобраться во всём хотя бы? Ты просто ушёл. Я не виню тебя сейчас. Правда. Давно простил, давно отпустил, ещё до болезни. Помнишь, ты спрашивал еще в больнице, если бы не рак, вернулся бы я к тебе? Я тогда не ответил, а сейчас скажу. Нет! Перегорело. Да и не вышло бы ничего у нас, страсть прошла бы и ничего не осталось. Это я тебя не успокаиваю, не думай. Я верю, что ты меня любил и сейчас любишь, хотя это может быть жалость или вина, не знаю… Нет, молчи! Я просто хочу, чтобы ты… когда меня не … когда всё случится, в общем… Тим, попробуй не загоняться, ок? Не отталкивай его, постарайся простить, не держи в себе… что ты там прячешь. Если кто и любит, так это Вик. Это мы с тобой слабаки, сдались оба. А теперь иди, я спать хочу.
Когда они выходят с Андреем из лифта, Вик уже сидит под дверью. Но именно сегодня до Тима доходит вся абсурдность и чудовищность этой ситуации. И дело не в шокированном отце, увидевшем своего ребёнка таким. Вик даже не реагирует на появление родственника, мажет по нему рассеянным взглядом, и всё. Зато, глядя в упор на Тима, развернув телефон в дрожащей руке, спрашивает, несколько раз подряд спрашивает про смс.
«Никогда больше, никогда… Признайся, ты же его до дрожи, до иголок в сердце…» — говорит себе Тим и, поспешив открыть дверь, пропускает Громова—старшего вперёд.
— Посиди на кухне, подожди нас. Можешь кофе пока сварить.
Тим прислоняется к стене и медленно сползает, усаживаясь рядом с Виком. Бережно берёт его руки в свои. «Холодные какие, — усмехается горько, — всё тепло мне отдал».
— Чувствую себя вампиром, все силы из тебя высосал.
— Я не против, ты неплохо сосёшь. Что значит твоё «игра закончена»? Даже не пытайся от меня избавиться!
— Сложно избавиться от того, кто давно является частью тебя.
— Что?
— Что? — Тим задаёт тот же вопрос, но с другой интонацией, будто дразня, при этом пристально смотрит в глаза и притягивает ближе к себе холодные руки.
Из лифта вываливается шумная компания из пяти человек. Заметив сидящих на бетонном полу парней, держащихся за руки, их весёлые голоса разом стихают.
— Хуясе, Лёха, а ты нам ничего про местных гомиков не рассказывал,— обращается один из гостей к Тимкиному соседу, с которым они сюда пришли. — Совсем страх потеряли, э-э-э!
Сосед тоже топит за традиционные ценности и всяких там гомиков недолюбливает, но конкретно к этим двоим испытывает страх и уважение. После их первого неудачного знакомства Лёха целый месяц цедил из трубочки детское питание — уж больно долго челюсть болела. А он так-то нормальный поц, мясо любит. Плюс у него днюха сегодня, и он категорически не желает отмечать её в травме вместе с дружками. А в том, что они туда попадут, стоит этим двоим подняться с пола, сомнений никаких нет. Поэтому парень, проявляя чудеса дипломатии, быстро заталкивает дорогих гостей в свой коридор, при этом очень вежливо здоровается и, обещая не шуметь, аккуратно прикрывает за собой дверь.
За всё это время Тим даже не пошевелился, только зыркал зло из-под насупленных бровей.
— Твоим взглядом запор лечить можно, — Вик шипит, пытаясь освободить руки, но бесполезно. — Что за демонстрацию устроил?
— Просто сегодня вот от таких же молодцов мальчишку отбили.
— Какого ещё мальчишку? — уже раздражённо.
— А ты, я смотрю, не ревнивый по-прежнему, да? Только кость широкая.
— Прости, — осекается Вик, — прости. Ты так и не объяснил, что значит твоë сообщение и… что там про часть тебя?
Тим подносит к губам чужую ладонь и замирает так. А у Вика замирает от этого жеста сердце.
— А ты сам скажи, кто ты для меня.
— Я? Твой лучший друг, который много чего нахуевертил по дурости, но всегда был и будет предан только тебе.
— Принимается, продолжай, — и губами в раскрытую ладонь.
— Твой одноклассник, просидевший с тобой за одной партой одиннадцать лет. Твой товарищ по команде, партнёр по спаррингу, с которым ты всю страну объездил. Твой однокурсник, который заставил тебя закончить этот долбаный ВУЗ. А ещё… Я тот, кого ты ненавидишь.
Поцелуи, до этого плавно перетекающие от ладони к запястью, прекратились.
— Продолжай.
—Я твоя груша для битья, сын твоего бывшего любовника, ублюдок, пытавшийся тебя изнасиловать, грязный подонок, подкинувший то видео, из-за которого ты потерял целый год жизни с человеком, которого любил.
— Дальше.
— Хватит, Тим! Чего ты добиваешься? Просто избей меня в очередной раз и…
— Нет! Ты много чего перечислил, но список не полный. Например, с завтрашнего дня ты ещё и мой заместитель. А потом и партнёр по бизнесу. Матушка устала и хочет сбагрить мне всё, а без тебя мне не справиться, из нас двоих — ты финансовый гений, забыл? Где ещё я найду такого ублюдка, которому верю больше, чем себе, несмотря ни на что? Да, кстати, насильник из тебя никакущий, давно хотел тебе сказать. А вот любовник…
— Тим, что происходит? — у Вика губы дрожат предательски и блестят глаза.
— И есть ещё кое-что, очень важное, вернее самое важное. Так кто ты для меня, Вик?
Из соседской двери доносится музыка, гремит вызванный кем-то лифт, лает чья-то собака, но Вик ничего этого не слышит. Он будто нырнул в глубину, и разом всё заложило — уши, лёгкие, даже глаза налились водяной мутной плёнкой.
— Скажи это сам — говорит, а голоса своего тоже не слышит.
— Я лучше тебе покажу.
Тим медленно наклоняется и целует. Нежно, осторожно, чувственно. Так, как раньше никогда не целовал. А внутри теплота. Нет больше холода! Через некоторое время, отстранившись, встаёт и поднимает притихшего Вика.
— У нас на кухне сидит твой отец. Я не прошу тебя бросаться ему в объятия, но выслушать его ты должен. И чем быстрее это произойдёт, тем быстрее мы его выпроводим, поднимемся к тебе, соберём все вещи, вернёмся домой и займёмся любовью.
— А давай сразу за вещами поднимемся? А отец подождёт. Что ему сделается-то? Кофе сварит… — И Вик уже сам набрасывается с поцелуями.
А у Тима тормозов уже нет. Тим его в стену впечатывает и жадно, с рыком вгрызается.
— Полегче, — шепчет Вик, подставляя шею, — снова запалят, а нам ещё здесь жить.
— Да пох, у моего мужика третий дан по каратэ и папа генерал, — усмехается Тим и снова впивается в беззащитную кожу, при этом успевая подхватить под задницу этого самого мужика, который, ошалев от счастья, запрыгнул повыше и крепко оплёл его ногами. Тим так и поднимается с ним по лестнице, почти на ощупь, спотыкаясь.