Пять дней (СИ)

За одним из деревянных столиков, которые обычно днём используют мужики для игр в лото, а ночью парочки или подростки для своих посиделок, из темноты виднелись две белобрысые макушки. Кир и его Никита сидели и глушили без зазрения совести виски с колой, приговорив, судя по пустой таре, уже не одну бутылку. Егор, быстро сообщив матери, что пропажа нашлась, уверенно направился к этой парочке. Заметив его приближение, Никита засиял своей невозможной улыбкой и пьяно икнул.
— Ты меня нашёл? А я земляка встр…ретил, прикинь? Сибиряк т-тоже! Во-о-т такой парень!
«Тоже сибиряк» медленно обернулся и, узнав Егора, поморщился.
— Ты его знаешь? — спросил он у Никиты.
— Это мой…
И Никита запнулся, оборвался на полуслове, что неприятно кольнуло Егора куда-то в область сердца. «Ничего, ничего, …не всё сразу. Всё будет. Вот только из ситуёвины этой абсурдной выплывем, и я покажу тебе, кто я для тебя… кто ты для меня. Дай только время».
— Твой? А ты уверен? Это его я сегодня застал с Владом. Я святым никогда не был, но когда тебе сначала в душу лезут, а потом там…
— Ты всё не так понял! Тебе надо было остаться и разобраться во всём. Влад мой одноклассник.
— Парень он твой бывший, любовь первая. Он рассказывал. Много чего рассказывал о тебе. Ладно, забей.
— Егор, это правда? Это к нему ты… Вот я олень.
«Вот только этого нам сейчас не хватало! Ну как так получилось, что ты встретил именно Кира, чёрт…»
— Никита, я заехал к нему на пару часов, о чём уже пожалел. Пожалуйста, ну хоть ты не делай скоропалительных выводов.
Егор объяснял, уговаривал, рассказывал, умолял ему верить, просил прощения, но Никита даже глаз своих не поднимал. Кир молчал тоже. Уже истратив весь свой пыл красноречия, Егор увидел, как рядом с их машинами припарковался BMW X6. И в следующую минуту он понял, где мог видеть этого Кира, вернее с кем. Потому что покупку этого агрегата Егор обмывал вместе с его владельцем в «Кроне» месяц назад, а там этот блондинистый как раз и мелькал. Из машины вышел Лёха Рогозин с точной копией своего покойного друга. Кивнув Егору ещё издалека, он первым делом подошёл к притихшему Киру и почему-то стал тщательно его осматривать, ощупывать, даже руки потребовал показать со словами:
— Тебе этими руками невинным людям черепушки потом вскрывать, а ты бухаешь здесь. И где телефон оставил, придурок, в машине? Ты хоть понимаешь, что мы тебя с вечера по городу ищем?
— Не кричи на него, Лёх, не видишь стресс у человека, вон, на Терехова своего ори, — Дима обнял прильнувшего к нему Кира и свободной рукой стал растирать его левую кисть, на которой Егор заметил множество уродливых шрамов, — я говорил, не нужно одного отпускать, как знал.
— Да зашибись! Давай до пенсии его будем теперь на случки сопровождать. А с Терехом бесполезно сейчас, он синячит в одно рыло, я только что звонил, — и уже удивлённо, Егору, — Здоров поближе, Ремез, а ты как здесь? Не знал, что вы знакомы, удивлён.
— Да вот, познакомились. Это я был у Влада в тот момент, когда он туда приехал. И да, мы обнимались, вот так же, как они сейчас, — Егор взял за руку осунувшегося Никиту и требовательно её сжал, чтобы тот хотя бы взглянул на него, — Кит, я клянусь тебе, это было безо всякого сексуального подтекста. Да, мы когда-то встречались, но это было шестнадцать лет назад, всё давно в прошлом. Посмотри на меня, Никита.
— О как! — Рогозин смеясь, подмигнул зеленоглазому и заявил Егору, — Ну, этим двоим я обниматься разрешил, когда Кира после реанимации забрали, он без Димки выздоравливать не хотел, даже есть отказывался. Да, тактильный ты наш? И то, мне иногда кажется, что он нас наёбывает. А вот ты чего вдруг у Тереха забыл? У них и так не отношения, а «война и немцы», все нервы нам уже истрепали, и себе. Какого хрена ты от такой конфетки к нему попёрся?
— Дурак потому что. Ну, и увидеть хотел, да. Кто ж знал, что так получится, ты, это, Кир… не бери в голову. Он ведь только про тебя и говорил. Любит он тебя. Правда. И ты прекращай дуться, Китёнок, никто мне уже не нужен кроме тебя, пойми.
 
Губы кусает, глаза вниз, брови хмурит, а руку сам не отпускает Егорову, только сжимает крепче. Такой родной, трогательный в своей ревности, и притягательный такой, желанный, лакомый…
— А я ведь знал про вас с Владом, ещё в школе, — задумавшись, выдал Рогозин, оторвав Егора от созерцания своего сокровища.
— Чего ж не убил? Ты тогда мог.
— Так Куба не дал! А так мог бы, да….
— А я, вот, когда узнал про тебя, конкретно так прихуел. Никогда бы не поверил, что ты тоже…
— А что я тоже? Ложил я на ваши гейские дела, я люблю одного единственного человека. Только его.
— Да-а-а, Рогозин, теперь понимаю, почему ты у меня таким гомофобом был. Полкласса геев, это ж с ума сойти от такой концентрации, травма психологическая на всю жизнь, — смеялся Лёхин любимый человек, поднимая Кира и всё крепче прижимая его к себе, — Так, везём его к Владу, и сами там остаёмся, а то поубивают по пьяной лавочке друг друга. А на выходных в Москву их отправим, притомили они нас своими любовями.
Прощались уже на дружеской ноте, Кир даже пожал Егору руку и заставил Диму забить номер Никиты в телефон, потому что свой он куда-то зашвырнул со психу. А когда они уже удалились, Рогозин вдруг обернулся и крикнул:
— Ремез! Хороший мальчик у тебя, не проеби!
— Не проебу. Ни за что, — шёпотом, заглядывая, наконец-то в поднятые на него глаза, — вот только прощение вымолю, — и осторожно ладонью к щеке. Не отклонился, прильнул наоборот, потянулся за лаской сам, хороший мальчик, чудесный, бесценный.
— Ты знаешь, он такой замечательный.
— Кто?
— Кир этот.
Ну вот, приехали. Такими темпами и Егор ревновать начнёт. Довольно их всех на сегодня. Желание украсть и спрятать это искушение ходячее уже не казалось ему таким бредом.
— У него такая судьба непростая… Ты знаешь, его ведь почти убили около года назад. Вот Влад-то его нашёл и спас… Несколько месяцев реабилитации. Ему руку левую по частям собирали. А он ведь нейрохирургом мечтал стать, интернатуру заканчивал. А сейчас руку восстановил почти, представляешь? Шрамы видел какие? Ты слушаешь? А ещё он этого Диму очень любит. И Влада, получается, тоже. Вот и запутался он, не может никак в себе разобраться.… А ты, Егор? Ты тоже запутался?..
«Так вот оно что! Ну, конечно! Вот, что он себе накрутил за целый день… Он думал, я его брошу, откажусь… А я тоже хорош, уехал, одного оставил».
— Никита, послушай! Слова, которые я сказал тебе сегодня, вернее уже вчера утром, до этого в своей жизни я говорил лишь один раз… Владу, во время нашего первого секса. И поверь, тогда я вкладывал в них совсем другой смысл. Как думаешь, что это значит?
Всхлип. Как в детстве, когда долго сдерживаешь, чтобы не разреветься, и вдруг тебя прорывает. Вот уже слезинка на ресницах блеснула… Что за ребёнок тебе достался, Ремезов? Высоченный, красивый Аполлон с детской чистой душой. Взять его в охапку, плевать, что кто-то увидит, прижать, вдавить в себя крепко-накрепко, чтобы почувствовал, понял наконец-то, что они друг у друга не временно, они теперь навсегда.
— Ты почему из дома сбежал, без телефона, без документов. Нас в гостиницу не заселят, что делать будем?
— А пойдём гулять… Серьёзно, я так хочу по ночному городу… с тобой, как будто свидание, да?
«Какой к хренам ночной город, когда я от перевозбуждения сейчас загнусь».
— Да!
— Мне Ленка позвонила. Начала грузить конкретно… свадьбой этой, планами на совместную жизнь. А я слушаю и понять ничего не могу, как будто в другое измерение попал. И… испугался я, Егор, понимаешь? Подумал, если мне так страшно одному человеку признаться, то каково же тебе тогда? А тут ты еще трубку не брал… И мысли всякие одолевать стали, от которых сразу сбежать захотелось…
— И ты сбежал.
— Да, а потом Кира увидел… ну дальше ты знаешь… Ты не подумай, я обычно не пью никогда. Просто так всё совпало. И я уже не боюсь. С тобой ничего не боюсь! … Егор? Я когда тебя ждал весь день, думал про то, …ну, что ты сказал …про гостиницу, что любить меня всю ночь будешь…