И гильотины мало (СИ)

Общество благодарно слушало его игру не менее получаса и всякий раз после завершения очередного этюда искренне аплодировало. Джон сыграл несколько вальсов, задорных народных мелодий, аккомпанировал барышням, пожелавшим спеть. Приятные уху звуки фортепьяно привлекли к себе внимание буквально всех, старший мистер Моррин вообще занял позицию за спиной сына и откровенно упивался гордостью. Даже мистер Грейвич прервал свою беседу и слушал игру Джона, облокотившись на каминную полку. Выражение лица его было задумчиво и совершенно непроницаемо.
— Браво, мистер Моррин, это было замечательно, — миссис Грехэм подошла к фортепьяно после очередного этюда. - Однако, право же, не скромничайте и не прячьтесь за ролью аккомпаниатора, вы ведь и сами прекрасно поёте. Нет-нет, я решительно настаиваю! Мистер Моррин, прошу вас, помогите уговорить вашего сына.
Джон отказывался больше из вежливости, нежели из нежелания петь, без ложной скромности он был уверен в силе своего певческого таланта. Беда была в том лишь, что английских песен он знал очень мало, а французские редко отличались скромностью и были совсем не уместны для данного общества. Однако, после нескольких минут глубокого размышления, Джона внезапно осенила светлая мысль. Случалось ему однажды в Париже кутить с ирландцами, и один из них лихо исполнил очень красивый мотив, печальный и нежный. Джону тогда песня настолько пришлась по душе, что он не успокоился, пока не сумел воспроизвести её на фортепьяно, для этого он почти неделю нещадно истязал инструмент бабушки Пуатье. Случилось это более трех лет назад и совершенно не удивительно, что Джон не смог сразу вспомнить об этой мелодии. Молодой человек улыбнулся миссис Грехэм.
— Мадам, вы так прекрасно описывали за ужином вашу родную Ирландию, что я чувствую себя обязанным ответить вам тем же. Конечно, вы, как никто другой, сумеете оценить мои намерения.
И Джон взял первые ноты. Руки немедленно вспомнили давно выученную мелодию, и, без ошибок исполнив проигрыш, молодой человек запел. Воцарилась полнейшая тишина, всеобщее внимание было приковано к инструменту, но Джон этого не мог знать, он пел, прикрыв глаза и наслаждаясь красотой мелодии. Это была грустная баллада о любви на берегу реки, наполненная ирландскими мотивами и болью разбитого сердца. Для Джона Моррина, не влюблявшегося прежде сколько-нибудь серьезно, подобное пение помогало ощутить себя причастным к этому сильному чувству. Он наслаждался, погруженный в собственное исполнение, и поэтому, конечно, не мог видеть, что Эдуард Грейвич, едва услышав голос Джона, побледнел ещё сильнее, а затем вспыхнул ярчайшим румянцем. Не мог Джон видеть, как мистер Биклз, обратив на это внимание, спросил мистера Грейвича о самочувствии и не сразу получил ответ, поскольку Эдуард будто дара речи лишился. Однако, уже на последних аккордах, Джон все же поднял глаза от клавиш и заметил чёрную стремительную тень, покидающую зал, и миссис Грехэм, бросившуюся следом.
Вежливо и благодарно выслушав овации и восхищения, Джон поднялся из-за инструмента, предложив свое место одной из дам и, поклонившись, быстро прошёл к тому выходу из зала, в котором скрылась хозяйка. Его глазам предстал мистер Грейвич, судя по всему, готовый покинуть дом и приносящий за это извинения миссис Грехэм. Прощаясь с хозяйкой, он повернул голову и встретился взглядом с Джоном, замершим в дверях.
Голубые глаза Эдуарда полыхнули болью и ненавистью, и он стремительно вышел, оставив Джона в полнейшем недоумении.
========== Бык Грейвича ==========
— Право же, мистер Моррин, все это так увлекательно. И страшно, не правда ли, Кэти? Очень страшно. Как вы сказали зовут этого человека?
— Робеспьер. Максимилиан Робеспьер.
— Такое романтичное имя и досталось такому неподходящему человеку! О, а вы помните мистера Сайли? Он был на вечере у миссис Грехэм месяц назад. Вы знали, что его зовут Исайа? Удивительно, правда? А вы помните…
Мисс Барнс продолжила с увлечением свою речь, бредя вперёд по аллее под руку с младшей сестрой. Джон Моррин, от которого более не требовалось отвечать, а лишь слушать, со вздохом следовал за ними, ведя за поводья коня.
 
Первая неделя апреля выдалась на удивление тёплой, солнце почти не пряталось за облаками, иногда приносившими дождь, и приятнее всего наслаждаться этим подарком природы было бы верхом на лошади, чтобы ветер трепал волосы и холодил кожу. Именно это и планировал молодой Моррин в качестве утреннего развлечения, ему даже удалось преодолеть почти полмили по живописной аллее, ведущей через парк от Крэйтон-буш. Однако прежде, чем он успел с неё свернуть прямиком в поля, на пути ему повстречались две мисс Барнс, также выбравшиеся на променад в это прекрасное утро. Семейство Барнс обитало по соседству с Крэйтон-буш, их дома разделяла та самая аллея, на которой молодые люди встретились. И как бы сильно молодой мистер Моррин ни желал пришпорить лошадь и немедленно скрыться, манеры требовали совсем иного. Он спешился, поприветствовал дам поклоном, при этом всячески пытаясь откинуть назад копну волос, растрепавшуюся по плечам, и оправить свой алого цвета пиджак. И, разумеется, предложил барышням сопроводить их по дороге к дому.
Младшая сестра, мисс Кэти Барнс, была совсем юна и неразговорчива, вид джентельмена смущал ее и вгонял в краску. Совсем другой натуры являлась старшая мисс Барнс. Она с большой охотой первой начала разговор, равно как и месяцем ранее также охотно сама пригласила Джона Моррина на танец у миссис Грехэм. Ни для кого в Бриксе уже не было тайной ее уверенное предпочтение молодого Моррина всем остальным джентельменам, вопрос оставался лишь в намерениях самого молодого человека. И от того Джону приходилось быть крайне осторожным, в большей степени по вине собственной прежней вольности. Дабы никак себя не компрометировать, в разговоре с мисс Барнс он старательно избегал комплиментов и оценок, насколько это позволяли приличия. Вопрос мисс Барнс о том, какая теперь погода стоит в Париже, позволил Джону перевести тему в совсем уж безопасное русло и довольно продолжительные десять минут рассуждать о событиях во Франции последних десяти лет.
Образованность и любознательность мисс Барнс, увы, были достаточно ограничены интересами, не выходившими за пределы Брикса, и она могла лишь слушать и невпопад отвечать. Однако эта роль ее быстро утомила, и она с радостью вернула себе инициативу в разговоре, сделав Джона своим молчаливым слушателем. А поскольку до конца пути оставалось не более пяти минут, мистер Моррин уже внутренне ликовал, празднуя скорую свободу.
У ворот своего дома мисс Барнс выразила уверенность, что мистер Моррин непременно окажет им честь и зайдёт, чтобы повидать её дражайших родителей. Однако впасть в отчаяние Джону помешал тот факт, что в это мгновение парадные двери открылись и из них быстрым шагом вышел старший мистер Моррин. Радости Джона не было предела.
— Papa, какая удача, не ждал встретить вас здесь!
Старший мистер Моррин поклонился барышням и повернулся к сыну.
— Я заходил к мистеру Барнсу, чтобы проведать, у бедняги разыгралась подагра. И задержался более, чем ожидал, а меж тем у меня неотложное дело…
Мисс Барнс, ввиду хорошего воспитания, не стали слушать разговор отца и сына и поспешили в дом, заверив, что сообщат родителям об их госте. Джон же навострил уши.
— Отец, могу ли я помочь вам?
— Нет, Джон, благодарю, но нет нужды. На этой неделе “Пилигрим” отплывает в Ост-Индию, мне необходимо передать вот этого письмо его капитану.
 
Только в этот момент Джон увидел в руках отца сложенные в несколько раз плотные почтовые листки, скрепленные сургучной печатью.
— Сегодня Эдуард отбывает в Лондон, там он ожидает встречи с капитаном, и мне нужно как можно скорее добраться до аббатства, чтобы отдать ему письмо. Досада, что я не узнал, в котором часу он едет…
— Отец, давайте я отвезу.
В это мгновение оба джентельмена замерли, глядя друг на друга: отец — с удивлением, сын — с решимостью. Старшего мистера Моррина нетрудно было понять, ведь для него было очевидно, что Эдуард Грейвич совсем не тот человек, с которым его сыну хотелось бы увидеться. Поэтому молодой Моррин поспешил прояснить свое желание.