И гильотины мало (СИ)
— О, вы проснулись, Джон. Я рассчитывал вернуться раньше… — Эдуард положил на стол сверток, что держал до этого в руках, и сбросил с плеч сюртук.
— Я было подумал, вас схватили, — Джон осторожно приподнялся на локте, стараясь не тревожить плечо.
Эдуард покачал головой.
— Из того, что мне удалось услышать на улице, гвардейцы не имеют представления, кого им искать, думаю, что мы теперь в безопасности. Если только те из сподвижников Ларанжа, что были схвачены, не начнут говорить.
— Это вполне вероятно. Что им терять после смерти предводителя?
— Пока наши имена не на устах у толпы, я не опасаюсь ареста. К тому же мы не можем отправиться в путь, пока вы не наберетесь сил. Да, я раздобыл вам новую рубашку.
Грейвич продолжал что-то делать у стола, а Джон, наблюдая за ним, с какой-то бесконечной тоской думал о том, насколько на деле должно быть скверно их положение. Эдуард всем своим существом и деловитостью показывал, сколь сильно он верил в успешный исход, но он был слишком умен, чтобы не видеть истины. Джон предпочел первым заговорить об этом.
— Эдуард, вам надо уезжать.
И сам же пришёл в ужас от того, сколь безнадёжно эти слова прозвучали. Грейвич ни жестом, ни словом не отозвался, однако фигура его будто застыла.
— Вы знаете, что я прав. Нас могут схватить в любой момент, это лишь вопрос времени, когда наши имена будут озвучены. И боюсь, ваша судьба будет тогда страшнее моей, ведь вы англичанин на вражеской земле. Если к тому же станет известно об истинной цели покушения, вас ждёт петля. Или гильотина. Оставьте меня, Эдуард, я прошу вас. Езжайте.
Прошло не менее минуты прежде, чем Грейвич повернулся и посмотрел на Джона. Лицо его не выдавало ни единого чувства, взгляд казался застывшим, очень медленно он приблизился к койке и встал над Джоном.
— Я должен сменить вам повязку. И вам нужно поесть.
Вот так, обыденно и деловито, словно они не о смертельной опасности теперь говорили, а о простом выезде на природу. Джон хоть и предполагал, что ждать следовало чего-то подобного, не мог сдержать досады и возмущения. Ранение, быть может, и ослабило его тело, но разум был чист и ясен, этого довольно, чтобы к нему прислушаться. Меж тем Эдуард уже расположился рядом с Джоном и осторожно развязывал бинт на его плече с видом человека, которого совершенно ничто не заботило, однако старательно при этом избегая взгляда Моррина. А тот почти с вызовом смотрел в лицо Эдуарда, гадая, о чем же тот на самом деле думал. Сколь многое в эту минуту тревожило сердце самого Моррина, однако он боялся позволить хоть единой мысли задержаться в его голове. Для этого все было ни к месту и ни ко времени. Слишком ранен, слишком далеко от Англии, слишком близка опасность. И Эдуард был слишком близко. К горлу подступил холод.
— Я хочу, чтобы вы оставили меня и уехали. Сейчас.
Тёплые пальцы Грейвича, державшие его за плечо, замерли всего на секунду, затем продолжили свою работу. Эдуард едва заметно качнул головой.
— Я один никуда не поеду. Вы спасли мне жизнь, Джон.
Моррину захотелось рассмеяться и разрыдаться в одну секунду. Нет, лишь разговора о долге ему теперь и не доставало, и это после всего, через что они прошли. Не то место и не то время выбрал мистер Грейвич.
— Меня вы спасли прежде, Эдуард, и вы сами это знаете. Так что мы квиты. По моей лишь вине мы ввязались в такую историю, право, вы мне ничего не должны. Ничего. Так что я позволю себе спросить, зачем? Зачем вам оставаться, если мы рискуем оба здесь умереть?
На последних словах Джона Эдуард замер и еле заметно поморщился. Его умение скрывать чувства подводило, слишком близко был в эту секунду Джон Моррин, который решительно желал получить ответ. И видя, что Грейвич поддался порыву отвернуться, Джон протянул здоровую руку и поймал его за подбородок. Мягким, но уверенным движением ладони он приподнял голову Эдуарда, заставляя посмотреть на себя. Джон более, чем услышать, желал прочитать ответ в широко распахнутых голубых глазах, и все же повторил тихо и просяще.
— Зачем ты остаёшься со мной?
Стало ли это последней каплей или, быть может, и сам Грейвич не сдержался и поддался чувствам, однако что-то в лице его дрогнуло, Эдуард будто перестал дышать и, зажмурившись, припал губами к ладони, все еще касавшейся его подбородка. Джон почти задохнулся от нахлынувших чувств, ощущая на своей коже жаркое дыхание и поцелуй, столь же внезапный и притягательный, что случился между ними прежде, в музыкальном зале Крэйтон-буш. И никакая рана не удержала бы Моррина от того, чтобы податься вперёд и самому дотянуться до губ Эдуарда, однако в это мгновение в дверь комнаты с силой постучали. Эдуард отпрянул и обернулся на стук. Должно быть в памяти всплыла другая дверь, которую после таких же ударов выбили Алдер и Жабон.
— Боже, мы прокляты, не иначе…
Джон с замиранием сердца смотрел, как Грейвич вынимает из-за пояса пистолет и встаёт около двери, готовый стрелять в любое мгновение. Откуда взялось у него оружие и действительно ли он был готов им воспользоваться, задуматься Джон не успел. Из-за двери послышался голос, от которого у Джона внутри все потеплело и замерло в одну секунду. А уже через мгновение Антуан Пуатье, войдя в комнату, бросился к койке и крепко обнял своего внука.
— Всемилостивый боже, Жан, дитя мое, мы уж думали, не увидим тебя больше. Письмо месье Грейвича едва не лишило чувств твою бабушку…
— Мне очень жаль, что пришлось потревожить вас, но я не видел иного выхода, - Эдуард, пряча пистолет под сюртук, не сдержал улыбки, глядя, как старший Пуатье, будто ребёнка, гладит по волосам Джона. Месье Пуатье лишь покачал головой.
— Ну что вы, как же иначе, вы все сделали верно. И никто лучше доктора Бернуа не смог бы позаботиться о Жане.
Джон крепко сжал руку деда, едва сдерживая восторг от этой встречи.
— Я так рад тебе, дедушка. Но ты не должен рисковать, опасно было приходить сюда.
— Я должен был повидать тебя. О, мой бедный Жан, во что же ты ввязался! — месье Пуатье с горечью посмотрел на бинты, перетягивающие плечо внука, но все же совладал с собой и заговорил уже о другом. — Однако есть и иная причина для моего визита. Вчера уже совсем поздно ночью к нам явился человек и сказал, что знает о вашем затруднительном положении и готов помочь. Конечно, я не раскрыл ему место вашего убежища, поэтому он оставил вот это письмо и просил как можно быстрее доставить вам. Я не знал, опасаться ли слежки и можно ли ему верить, поэтому предпочел подождать и доставить вам это письмо утром.
С этими словами месье Пуатье вынул из кармана лист бумаги, сложенный вчетверо, и протянул Эдуарду. Джон внимательно следил за тем, как менялось лицо Грейвича, пока тот читал послание и был уверен: что бы в письме ни значилось, новость Эдуарда порадовала.
Грейвич почти с восторгом оторвался от чтива и, быстро подойдя к постели, протянул листок Джону.
— Удача определённо на нашей стороне.
Джон посмотрел на письмо, написанное мелким ровным почерком на бумаге корабельной почты.
7 октября 1800 года
Париж
Мистер Грейвич!
Так вышло, что события, потрясшие Париж, докатились и до моего слуха, по счастью, я в данное время также нахожусь во Франции. Неспокойное теперь здесь место для англичан, и я собираюсь как можно скорее отплыть, поэтому вижу своим долгом уведомить вас, что “La Dame” будет стоять на якоре в Марселе ещё неделю, если вдруг вы пожелаете отплыть назад в Англию. Конечно, мое приглашение распространяется и на мистера Моррина.
Пока Джон читал, Эдуард вполголоса пересказывал суть письма месье Пуатье, и оба они казались крайне взволнованными и обрадованными такими добрыми новостями. И только Джон испытал неприятнейшего свойства потрясение, а по спине его пробежал холодок, ибо в конце письма, аккуратно и лаконично, значилось:
Искренне ваш,
Томас Росс.
========== Марсель ==========
— Если мы все же доберёмся в Англию в этом столетии, обязуюсь никогда более не садиться в почтовые кареты. Право, это смешно, верхом мы добрались бы до Марселя ещё вчера, — Джон опустился на сидение в карете и с досадой бросил треуголку рядом.