И гильотины мало (СИ)

И в вечерних сумерках Джон убедился в том, насколько обширны и величественны владения Грейвича, однако, войдя в здание поместья, он был поистине удивлён. Искушённый французской напыщенностью и роскошью, юноша не мог не отдать должное величавой красоте этого старинного родового владения. Белоснежные колонны, высокие потолки, канделябры и портреты искусных художников, что украшали стены, наводили на мысль не о провинциальном доме аристократа, но королевском дворце.
Зал, в котором собирались гости, также поражал воображение и размерами, и убранством, однако Джону едва ли представлялось возможным уделить его лицезрению хоть сколько-нибудь продолжительное время, ибо прибыл он на приём одним из последних и его внимания немедленно потребовало общество. Как и миссис Грехэм, большинство из присутствующих поспешило выразить соболезнования в связи с кончиной мистера Гордона, и Джон не мог не усмехнуться про себя этому забавному курьезу: по законам этикета ему надлежало явиться в аббатство Грейвич, известить хозяина о причине, по которой отец не смог приехать, и выразить Эдуарду извинения по этому поводу. Однако же в этом на деле и смысла не было, ведь, как оказалось, уже весь Брикс знал о смерти джентльмена из Шотландии. И Джон, всей душой негодуя против этого бессмысленного протокола вежливости, продолжил отвечать на соболезнования и в то же время искать глазами хозяина, чтобы как можно скорее покончить с этим фарсом.
Эдуард Грейвич этим вечером олицетворял собой само радушие и гостеприимство, словно в нем самом воплотились душа и сердце его поместья. Он расхаживал среди гостей, сдержанно, но как будто искренне улыбался и для каждого находил слова приветствия. Столы в зале ломились от угощений, слуги разносили на подносах бокалы с вином и шампанским, и Джон, заприметив наконец светловолосого джентльмена в строгом чёрном фраке, сделал смелое предположение, что, быть может, случись его знакомство с Грейвичем на подобном приёме, все могло бы сложиться совершенно иначе. Хотя и верилось в это с трудом.
Эдуард также заметил подзадержавшегося гостя, и, помедлив одно мгновение, неспешно направился в его сторону, попутно не забывая приветствовать гостей. Джон последовал его примеру, чувствуя, что с каждым шагом спокойное до этого сердце все более готово было сбиться с ритма. Несомненно, их последнюю встречу и резкие слова, сказанные друг другу, Эдуард помнил не менее отчетливо, чем сам Моррин, и нового столкновения ждал если не с опасением, то уж конечно без радужных предвкушений.
— Мистер Грейвич, добрый вечер. Чудесный приём, - оказавшись перед хозяином поместья, Джон изящно поклонился и посмотрел прямо ему в глаза, без тени стеснения. - Должен принести вам извинения от имени моего отца, к сожалению, он не смог присутствовать здесь сегодня и, я полагаю, причина вам уже известна, раз весь город о ней говорит.
В другое время молодой Моррин и сам бы пришёл в восторг от столь изящно соблюденного политеса, однако в то мгновение мысли его были направлены в совершенно иное русло. Стыдился ли Грейвич своего дерзкого порыва тогда, у кареты, или, быть может, предпочитал о нем не думать вовсе, со всей ясностью можно было сделать вывод, что омрачать свой прием он не собирался. Дослушав Джона до конца, Эдуард с благодарностью поклонился и, приподняв вверх бокал, даже чуть улыбнулся.
— Благодарю вас, мистер Моррин. Прошу, чувствуйте себя как дома.
И удалился, предоставив гостя самому себе. Джон с облегчением вздохнул и потянулся за бокалом шампанского на подносе у проходившего мимо слуги. Умением держать лицо Эдуард Грейвич владел как никто, в этом ему нельзя было отказать. Всем своим видом он дал понять, что не намерен этим вечером сколько-нибудь отступать от правил приличия, и, видит бог, впервые за своё длительное пребывание в Англии Джон Моррин оказался с ним солидарен. Ни цветом одеяния, ни колкостями и остротами не желал он привлечь к себе лишнее внимание, и даже волосы его были стянуты на затылке с особой жестокостью, от чего шея уже не менее часа изнывала от боли, но Джон терпел. Он обещал отцу явиться на этот приём и проявить себя с наилучшей стороны, и если уж сам Эдуард Грейвич не собирался чинить ему в этом препятствия, то уж с собой совладать молодой Моррин готов был вполне.
 
Однако продолжительным раздумиям предаться ему не удалось, ибо именно в это мгновение его заметила миссис Грехэм. Собственно, не имея более никакого занятия, Джон пошёл туда, куда его повела эта вездесущая дама, почти с интересом слушая её рассказ о том, кому именно она хочет представить молодого Моррина. Оказалось, брат её близкой подруги, миссис Эллиот, долгое время жил в Брайтоне и к несчастью прошлой зимой преставился. И теперь его сын, очень приятный молодой человек, внезапно приехал, чтобы навестить свою тетушку, а поскольку та была приглашена в аббатство Грейвич, то приглашение распространилось и на него. Именно с этим джентельменом и желала познакомить Джона миссис Грехэм.
— Мой дорогой мистер Моррин, уверяю вас, это приятнейший юноша. Оказывается, он бывал в Париже, и уж конечно я упомянула вас. Ему будет крайне любопытно быть представленным вам. А вот и он, стоит в компании барышень. Ну разумеется, дамы от него в восторге!
Мистер Томас Росс расположился у фортепьяно в окружении двух мисс Барнс и своей кузины, мисс Эллиот, и что-то рассказывал, вызывая у дам дружный смех. Это дало Джону короткое время рассмотреть его прежде, чем миссис Грехэм успела представить друг другу молодых людей.
На первый взгляд Томас Росс был как будто приятен и обладал той счастливой внешностью, что сразу располагала к себе. Средний рост, мягкие черты лица и приятный смех делали этого молодого человека привлекательным и даже красивым. Однако куда более любопытные черты его были скрыты глубже.
Едва Джон поймал на себе взгляд его серых глаз, сразу же ощутил желание отвернуться. Мистер Росс смотрел внимательно, с любопытством, но более всего ощущалась та степень оценивания, с которой воззрил он на собеседника. Продлилось это, однако, всего секунду.
— Приятно познакомиться, мистер Моррин. Эта прекрасная мисс мне уже многое о вас поведала, - лукавый взгляд Росса, брошенный в сторону мисс Барнс, заставил девушку улыбнуться и покраснеть. — Это верно, что вы долгое время прожили в Париже?
Молодой Моррин и до приезда в Англию более ценил открытую шутливость, нежели чопорную сдержанность, и вне всякого сомнения манера держаться, которую демонстрировал Росс, должна была сблизить молодых людей. Но что-то в этой привлекательности настораживало Джона. В ответ на вопрос он кивнул и чуть улыбнулся.
— Всё так, мистер Росс, сведения ваши верны.
— Что ж, в таком случае, дамы, могу заверить вас, для общества мистер Моррин бесценное приобретение. Французы прекрасно сведущи в разного рода развлечениях, более, чем англичане.
И Росс, усмехнувшись, салютовал своим бокалом Джону, предоставив дамам возможность вдоволь пожеманничать и отдать должное этой остроте. Моррину доводилось слышать в обществе и более неуместные шутки, подобное никоим образом его бы не тронуло, но эта усмешка, столь неискренняя, хищная, наглая, она словно выдала на миг истинную натуру это уважаемого джентльмена. Многим случается неудачно шутить, и это прощается, как безобидная вольность, но Джон готов был поклясться, что глаза Росса остались холодными, серьёзными, и шуткой его слова сочли все окружающие, кроме него самого. Менее всего желал Моррин искать смысл в словах этого человека, лишь чувствовал всей душой, что Росс ему совершенно не нравится. И что было досадно, казался знакомым, будто им случалось встречаться прежде, но Джон не сомневался: подобную отталкивающую личность он бы запомнил.
 
Не желая далее участвовать в этом разговоре, Моррин обратился к мисс Барнс с вопросом о здоровье её отца, поскольку не заметил его среди гостей. Между ними состоялся короткий обмен любезностями, мисс Барнс посетовала на то, какая это пренеприятнейшая вещь, подагра, и что она пришла бы в полное уныние, если бы подобный недуг мешал ей развлекаться и танцевать. При этом девушка бросила на Джона взгляд, полный восторга и игривости, давая тем самым понять, что он остаётся ее танцевальным партнёром. Винить мисс Барнс в подобной уверенности не посмел бы никто, и молодой Моррин менее остальных: именно по его вине девушка тешила себя надеждой на то, чему не суждено было сбыться. Меж тем Джон не склонен был идеализировать её чувства, по всей видимости, истинной влюблённости у мисс Барнс к кавалеру не было. И все же Джон желал развеять её чаяния как можно скорее.