Братская любовь (СИ)

========== 31. День тридцатый: Харумэ ==========
— Как думаешь, малыши уже разобрались друг с другом? — спрашиваю я, поворачиваясь к Таёдзэ.
— Ты ж сам хотел им не мешать, — ворчливо напоминает брат.
— Ну мы им уже довольно долго не мешаем. Так долго, что можно уже и помешать немного.
Тай смотрит на меня сквозь прищур.
— Новостью не терпится поделиться.
— И это тоже, — улыбаюсь я.
Тай вздыхает.
Собственник — одно слово. Но переживает он зря.
До случая с малышами мы никогда не брали себе элиток. Развлекаться с моделями, разумеется, развлекались, но разово. Постоянных не было. Догадывались, что привяжемся. И вот — привязались.
Смешно. Хотели же поиграться, приручить малышей, а в итоге сами попались в плен их очарования. И теперь держать их здесь, взаперти, казалось издевательством. Вот и решили, что, как только Китори выпустят, выкупим их, а потом отпустим.
Ну как отпустим? После дома «Сэйтэн» полную свободу никто не гарантирует. Никому. Но всё ж таки это не то же самое, что сидеть в четырёх стенах, не имея никакого личного пространства и выбора.
Вот насчёт выбора Таёдзэ и переживает. Уверен, что Китори, как только ему развяжут руки, пошлёт нас ко всем чертям. Я же на это только улыбаюсь, что раздражает Тая.
Несколько часов назад, забрав Ханаки из банкетного зала и отведя в кабинет к Такугану, я отправился к Раймэю. С Ягурой уже разбирался лично старший, мы же с Таем нужны были, чтобы утрясти некоторые вопросы. После отвезли Ханаки на остров и позвонили Тэнохире, чтобы выписывал пациента — договаривались, что он придержит Китори до вечера, чтобы устроить Ханаки сюрприз. Но сюрприз нам устроил Ханаки. Котёнок не пожелал ложиться отдыхать, а самым откровенным образом настоял на сексе. Когда ж мы ему в этом оказывали? Вот и получилось, что сюрприз в виде Китори появился как раз во время оргии. Это, конечно, немного подпортит им беседу, но всё-таки, думаю, Ханаки справится со своим горячим братиком. Он — умничка.
Спешно покинув комнату малышей, мы с Таем засели в местном кабинете Раймэя и связались с ним. Думали, что сейчас начнутся долгие и мучительные переговоры про выкуп, уточнение условий и деталей, но вышло иначе. Выслушав нас, Раймэй просто сказал:
— За особые заслуги и в честь праздника делайте со своими пацанами, что хотите. Я сегодня добрый. И ещё: передайте Ханаки мою благодарность.
На этом наш старший отключил связь, а мы какое-то время сидели в недоумении, потому что такое вот решение было поистине неслыханно щедрым.
Таёдзэ снова вздыхает и решительно поднимается с кресла.
— Раз уж сегодня такой богатый на сюрпризы вечер, то давай уж добьём его последним сюрпризом. Пошли.
Незаметно улыбаюсь и иду за братом следом.
Тай с прежней решимостью открывает дверь в комнату малышей, и там нас ждёт очередной сюрприз.
Нет, я, конечно, предполагал, что разговор братиков закончится сексом. Даже был в этом уверен. Но такого не ожидал.
На измятых простынях, среди разбросанных подушек малыши в позе 69 отсасывают друг у друга. Китори — снизу, Ханаки — сверху. Он совратил своего братца окончательно, опутал сетями своих чар, и Китори не вырваться из ласкового плена. Уже не сможет без этого, не вывернется из объятий Ханаки. А Ханаки не покинет наши объятия — я знаю.
Кошусь на Таёдзэ, вижу, как разгораются его глаза, и понимаю, что новость подождёт до утра. К таким чудным, горячим малышам просто нельзя не присоединиться.
Подходим к ним. Легонько, едва касаясь пальцами, глажу Ханаки по спине, спускаюсь к ягодицам. Малыш, давно заметив нас, сладко прогибается, подставляет попку. И я аккуратно ввожу палец, играю с ним.
Да, сегодняшняя ночь будет особенной. Незабываемой.
========== 32. День тридцатый: Китори ==========
Схожу с ума: медленно и неотвратимо, как спускаются в ад. В сладкий, развратный ад. И меня не остановить, уже не остановить. Я сам не хочу останавливаться.
Ханаки, брат… Его тело, до безумия горячее тело… Хочу его, хочу обладать, входить, иметь! Ласкаю его член, а он — ласкает мой, и это — блаженство. Да, чёрт побери — блаженство!
Мы братья, близнецы, копии друг друга, зеркальные отражения, мы всегда были вместе, неразлучны, неразрывны. И то, что происходит сейчас, уже не кажется противоестественным. Наоборот, это слияние, единение, соединение…
Но братик выпускает мой член изо рта и сам выскальзывает, поднимается, оставляя дорожку поцелуев от паха к груди, задерживается на сосках и припадает к губам.
Целую, обнимаю за шею, а кто-то нежно касается моего члена, облизывает, захватывает в плен губ.
Я понимаю — кто. Уже всё понимаю и не могу ничего сделать. Не хочу. Завтра пожалею об этом, наверняка пожалею, а сейчас… Сейчас меня уносит течением развратной реки. Сейчас я сам спускаюсь в ад сладострастия.
Сильные руки скользят по телу, ласкают, и эти прикосновения так же приятны, как и прикосновения брата. Отдаюсь, выгибаюсь, пихаюсь глубже, но мучитель лишь облизывает головку, дразнит, щекочет низ живота, пупок, поднимается выше.
Ханаки отстраняется совсем, и наконец вижу его: своего мучителя, патрона, Таёдзэ…
— Тигрёнок… — шепчет он и целует в губы.
Отвечаю, ласкаю его язык своим, хватаюсь за плечи, прижимаюсь, трусь возбуждённым членом. Я уже не контролирую себя, просто хочу продолжения.
Хочу!
Но Таёдзэ не торопится, медлит, облизывает мои губы и шепчет с улыбкой:
— Попроси.
Сволочь. Ну почему же он такая сволочь?
Рычу, вонзаю в него ногти, царапаю спину.
Ненавижу эту самодовольную скотину. Ненавижу. И в тоже время хочу, чтобы он взял меня. Вставил свой член. Хочу почувствовать его внутри.
— Ну же, тигрёнок, не рычи и скажи словами, чего ты хочешь, — продолжает издеваться Тай.
А я молчу. Молчу и лишь сильнее впиваюсь ногтями в кожу, в непрошибаемую шкуру.
Он же сам видит! Видит, паскуда, и ничего не делает!
— Ну что ж… — усмехается Таёдзэ и отпускает, выпускает из своих объятий, выскальзывает из моих.
И снова вижу, как они насаживают брата на себя одновременно, а тот стонет, плавится межу ними, будто бы я перенёсся на несколько часов назад.
Только между тем мной и теперешним — пропасть, бездонная пропасть, в которую падаю.
Падаю с удовольствием.
Ханаки тянет ко мне руки, зовёт, и я подползаю, беру в ладони его лицо, целую. Нежно, страстно.
— Братик… — шепчет он.
Понимаю без слов, поднимаюсь и подношу к его рту член, а он берёт, обхватывает, сосёт.
Как же классно. Как же чертовски классно — входить в него, иметь. Быть в нём. Трахать…
Да, чёрт — трахать. В ротик, в попку, жёстко, со всей силы вгонять и видеть, как ему нравится. Ведь Ханаки и правда нравится, когда трое мужчин имеют его. Мой абсолютно развратный, обалденный братик…
Вцепляюсь ему в волосы, выгибаюсь и кончаю. Ханаки глотает, послушно и жадно, а затем начинает вылизывать член. Будто бы ему мало, и он хочет ещё. Ещё и ещё!
Горячая ладонь ложится на мою ягодицу, гладит. Оттопыриваю зад и чувствую, как палец аккуратно касается ануса.
Таёдзэ дразнит меня — мой мучитель, мой…
Смотрит на меня, дразнит и ждёт.
— Пожалуйста, Таёдзэ, — шепчу одними губами и сам насаживаюсь на палец. — Та-ай…
Он улыбается, выходит из братика и тянет меня к себе. Льну к нему, прижимаюсь, раздвигаю ноги, а он проникает в меня пальцами, растягивает, ритмично двигаясь, и целует.
— Возьми… войди… — уже не говорю — просто выдыхаю.
Таёдзэ разворачивает меня спиной к себе и входит. Медленно, мучительно медленно, но входит.
Да, чёрт побери. Да!
Сжимаю его член, сладостно замираю, и начинаю насаживаться глубже, а он обнимает, берёт в ладонь мой набухающий ствол и, поддрачивая, двигает меня к Ханаки, подставляет сочащуюся смазкой головку к дырочке, к уже занятой Харумэ дырочке.
Но ведь они были в братике вдвоём, и сейчас…
Не успеваю додумать, а меня уже с силой пихают в него, и я помогаю, проталкиваюсь.