Братская любовь (СИ)

С такими мыслями перекладываю папку с рисунками в правую руку, а левой нашариваю ключ. Но папка выскальзывает, падает на пол, раскрывается, и рисунки разлетаются во все стороны. Чертыхаюсь, присаживаюсь на корточки, начинаю сгребать листы и останавливаюсь.
Потому что понимаю, что на них нарисовано.
Это герои нашей манги: Кадзэру и Мидзуке. Без сомнений, они. Но…
Чёрт побери! Почему они такие? Что это?
Нервно перебираю рисунки, но везде, везде одно и то же: обнажённые близнецы, обнимающиеся близнецы, целующиеся близнецы и…
Чёрт!
Трахающиеся.
В самых разных позах.
И всё нарисовано рукой Ханаки. Его манеру, стиль я узнаю наверняка. Ни с чем не спутаю.
Но какого… Почему? Почему он это рисует?!
Что эти уроды с ним сделали?
Дрожащими руками сгребаю рисунки в папку, выпрямляюсь и, шумно выдохнув, открываю дверь. Решительно шагнув внутрь, останавливаюсь, потому что слышу стон. Сладкий и протяжный. Это Ханаки. Глаза постепенно привыкают к полутьме, царящей в комнате, и я наконец вижу.
Вижу Ханаки. Он зажат между двумя мучителями, плавится от их ласк, льнёт к ним, стонет и подставляет губы для поцелуя. А они гладят его, ласкают, насаживают на себя одновременно. Вставили оба члена ему в задницу и трахают, а он млеет. Млеет!
И Ханаки не под наркотой. Нет!
Понимаю это. Не знаю как, но понимаю.
Не хочу смотреть, не хочу видеть. Но закрыть глаза не могу. Просто не получается!
Выйти. Убежать к чертям хотя бы из комнаты!
Но дверь тихо захлопнулась, а ключ… ключ куда-то делся из рук.
Больше не в силах смотреть, кидаюсь в бок, к двери в ванную, запираюсь там. Опускаюсь на пол. Сижу, сжав кулаки. А перед глазами стоит эта картина. Не могу стереть её из памяти. Выкинуть.
Я не был к такому готов. Да, понимал, что они постоянно делают это с братом, но… Чтобы он сам. Вот так!..
Мысли путаются. Путаются эмоции. Не знаю, что думать, что делать. Вообще ничего не знаю. Не понимаю, почему так горит сейчас лицо. От стыда? Да я весь горю!
Какого дьявола со мной происходит?!
Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки и успокоиться. Они месяц его обрабатывали. Месяц. Разумеется, Ханаки сдался, не выдержал. Никто бы не выдержал!
Я же ведь и сам…
Нет!
Стоп. Хватит. Пора успокоиться.
Уговариваю себя, практически умоляю. Но не получается.
Меня трясёт. Трясёт от всей этой чёртовой ситуации. Трясёт от понимания, что брат сейчас там, с ними, кайфует в их объятьях. Трясёт от самого себя.
Ненавижу себя. Потому что чудовище. Потому что монстр. Потому что…
Ревную.
========== 28. День тридцатый: Ханаки ==========
— Ну что, малыш, попробуем? — спрашивает Харумэ.
Киваю. Я уже готов, просто не терпится.
— Тогда садись на меня, маленький.
Медленно насаживаюсь на его член, растягиваю удовольствие, ловя горячие прикосновения рук Таёдзэ.
А ведь они сначала не собирались оставаться на ночь, хотели дать мне отдохнуть. Думали, я переволновался на банкете с этим Ягурой. Разумеется, нервничал — не каждый день приходится общаться с сумасшедшим и выпытывать у него какую-то информацию. Поэтому да — волновался. Но Харумэ забрал меня из зала и отвёл в комнату программиста, в которой я просидел около часа, и там, в общем-то, успокоился. Затем вернулись братья и привезли обратно сюда, говорили всю дорогу очень ласково, бережно, так же бережно уложили в постельку и уже развернулись уходить. Только вот я их отпускать вовсе не собирался. Мне нужна была разрядка, чтобы дурацкое напряжение ушло окончательно.
Вообще, долго уговаривать их не пришлось. Скинуть с себя одежду оказалось достаточно для того, чтобы они из заботливых папочек превратились в любовников. Сильных и страстных, какими привык их видеть.
Харумэ откидывается на подушки, прижимаюсь к его широкой горячей груди и чувствую, как в уже занятый проход пихается ещё один член. Медленно и аккуратно, но всё равно больно. Зажмуриваюсь и глубоко дышу. Нужно привыкнуть. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Я же тренировался, растягивал себя. Мне нравилось.
Таёдзэ нежно обнимает, ласкает грудь, соски, целует шею, плечи, скользит языком по коже. Харумэ облизывает мои губы, проникает в рот. И я расслабляюсь, таю, плавлюсь между ними. Уже не замечаю дискомфорта, только растяжение, острое и приятное. Сильные синхронные толчки заставляют выгибаться, стонать.
Они во мне. Оба! Сжимают с двух сторон и двигаются, двигаются…
Как же это восхитительно сладко, пошло и безумно.
Голова кружится. Полностью растворяюсь в ощущениях: в их ласках, поцелуях, жаре. В их ритме. В них…
Прихожу в себя от собственного вскрика и кончаю, а они целуют меня, гладят, укладывают на кровать, бережно обтирают ароматными салфетками. Млею.
— Малыш, это было чудесно, — шепчет Таёдзэ.
Улыбаюсь и тянусь к нему.
— Тише, котёнок, — говорит Харумэ. — Побереги силы для своего братика.
Удивлённо смотрю на него.
— Китори выписали, и он сейчас в ванне. Пытается прийти в себя после увиденного, — хитро улыбается Хару.
— В ванне? — переспрашивает Таёдзэ. — Сейчас я его приведу — нечего прятаться.
— Нет, брат, пусть малыши сами поговорят и всё выяснят. Мы будем только мешать. Пошли.
Харумэ решительно встаёт, за ним с неохотой поднимается Таёдзэ. Оба наскоро приводят себя в порядок, одеваются и, поцеловав меня на прощанье, уходят.
Я сажусь на постели и быстро оглядываюсь в поисках одежды. Надеваю яркое кимоно, в котором был на банкете, запахиваюсь. Мне неуютно. Страшно?
Да, я боюсь.
Боюсь встречи с собственным братом.
Что он думает обо мне теперь? Что скажет? Что сделает? А что делать мне? Как себя вести с ним?
Я так хотел этой встречи. Столько раз представлял её. А теперь просто в растерянности. Нервничаю.
Может, стоит подойти, открыть дверь в ванную, сделать решительный шаг? Но не могу. Боюсь. Поэтому весь зажатый сижу на кровати, смотрю на дверь и жду. Жду, когда брат сделает первый шаг сам.
Наконец дверь открывается, и он выходит.
Сердце с гулом ударяется о рёбра и падает куда-то в бездну.
Никогда не видел его таким. Таким мрачным, сосредоточенным и злым.
— Привет, — говорю бесцветным голосом.
Не знаю, что делать. Совершенно не знаю. Не так я представлял нашу встречу.
Китори не отвечает и продолжает нанизывать меня, как жука, на булавки своего взгляда. Смотрит, как на ничтожество, как на что-то до такой степени мерзкое, на что и смотреть даже противно.
И вот тут начинаю злиться уже я.
Какого чёрта? Чем заслужил? Тем, что открыл новые удовольствия и получаю их? Тем, что признал свою суть и не стесняюсь её? Или тем, что наконец-то честен с собой?
Расправляю плечи, поднимаю голову и прямо, с вызовом смотрю Китори в глаза.
— А я и не знал, что ты шлюха, брат.
Его слова звучат как удар, как пощёчина. Но я готов, поэтому лишь усмехаюсь.
— Ты-то сам кто?
А вот он такого ответа явно не ждал. Прищурив потемневшие глаза, Китори буквально выплёвывает мне в лицо:
— Тебе нравится эта клетка. Нравится стелиться, раздвигать перед ними ноги. Нравится, когда два мужика вставляют тебе в задницу и трахают!
Он на взводе. Он почти кричит.
Но что это звенит в его голосе? Я не ослышался? Мне не показалось? Ревность?
Брат. Братик… Неужели правда?
Губы сами расплываются в улыбке. Наверное, маньячной. Не знаю, не вижу себя со стороны.
— Да, нравится, — нараспев произношу я и встаю, при этом кимоно чуть сползает, оголяя плечо. — Нравится ощущать их силу. Нравятся их ласки, поцелуи, игры. Нравится чувствовать их внутри себя, двигаться в ритме, заниматься сексом…
Я говорю мягко, вкрадчиво и подхожу к брату. К этому застывшему дуболому, которого хочется просто свалить на пол и зацеловать. А он стоит и смотрит на меня замороженным взглядом.
— Но знаешь, братик, что бы мне понравилось ещё больше? Чего я хочу?