Гэсэр

 И к пределам края родного
 Погнала царевна гнедого,
 А Нюсата вернулся домой.
 Кончен горный путь и степной,
 И предстала она перед ханом,
 Пред отцом Турушхэй-Баяном,
 О нежданной поведала встрече.
 Хан Баян, услыхав эти речи,
 Приласкал, успокоил ее,
 Пожелал ей счастья и мира,
 Приказал, чтоб для праздника-пира
 Приготовили яства-питье.
 Прибытие женихов 
 
 До Зутана дошел в некий час
 Турушхэй-Баяна указ.
 Порешил криводушный хан,
 Что пора добыть ему счастье,
 В состязанье принять участье,
 В жены взять Тумэн-Жаргалан.
 Он велел коня черной масти
 Снарядить в поход поскорей —
 Пусть к царевне свой бег направит,
 И решил Зутан, что возглавит
 Триста воинов-богатырей.
 Стал просить Нюсата-Нюргай:
 «В этот северо-западный край
 Вместе с вами, дядя, поеду,
 Может быть, я добуду победу».
 Рассердился Хара-Зутан,
 И не внял он просьбе-желанью,
 А прогнал племянника с бранью.
 Возвратился Нюсата домой.
 Там, на тоненьких ножках, худой,
 Серой масти плелся лончак,
 Замедлял ослабелый шаг.
 Вот и лошадь для Соплячка!
 Серомастного лончака
 Он седлает седлом дрянным
 С потником, но волосяным.
 Был из шкурок мышиных — подхвостник,
 Был из сусличьих шкурок — подгрудник,
 А подпруга, хотя и крепка,
 Да из шкурок была колонка,
 А из шкурки бурундука
 Он к седлу приделал подкладку.
 Он сказал: «Снарядил скакуна,—
 Хоть на праздник помчится, хоть в схватку,
 Но и мне одежда нужна,
 Снаряжусь и я для порядку».
 Позаботился он об одёже,—
 Он мышиные шкурки надел.
 Застегнул накидку-дэгэл
 Из обрезков-лоскутьев кожи.
 Малахай, на колоду похожий,
 Он на голову натянул.
 Он из ивового куста
 Лук и стрелы сработал спроста.
 Был в глазу его правом гной —
 В бабку конскую величиной.
 Был в глазу его левом гнойник
 
 Как пчелы разбухшей двойник.
 Он, прищурясь, оглядывал разом
 Запад неба своим правым глазом,
 А прищурив левое око,
 Он высматривал небо востока.
 В путь, который ему был неведом,
 На трепещущем лончаке
 Он за дядей отправился следом,
 А Зутан скакал вдалеке.
 Край родной — за его спиной,
 В горный край он вступает чужой,
 А не видно Хара-Зутана.
 Вдруг примчались три великана:
 Глянешь спереди — горные кряжи,
 Если сзади посмотришь на них,
 То не сыщешь сравнения даже!
 Лица алые — цвета заката,
 Каждый зуб во рту — как лопата.
 Имена этих трех силачей;
 Нагадай-Мэргэн-дэгэй,
 Солнца светлого сын молодой,
 И Сэсэн-Мэргэн-дэгэй,
 Тот, который рожден звездой,
 И Сайхан-Мэргэн-дэгэй —
 Крепкостанный отпрыск луны.
 Трех светил удальцы-сыны
 Громко крикнули, вопрошая:
 «Эй ты, черная тварь земная,
 Средь безлюдных гор и равнин
 Далеко ли ты едешь один?»
 «Еду в край Турушхэй-Баяна,
 Чтоб жениться на дочери хана,
 На прекрасной Тумэн-Жаргалан».
 В гнев и ярость три великана
 От такого ответа пришли:
 «Ах ты, черная тварь земли!
 Удальцы, что тебя почище,
 К ней не смели приехать в дом!» —
 И огрели Нюсату кнутом
 С тамарисковым кнутовищем,
 И, помчавшись, над горным хребтом,
 Словно горы, они возвышались,
 За вершины порою держались,
 И верхушек деревьев касались,
 И деревьями сами казались.
 Вслед за ними — Нюргай, и нежданно
 Он догнал нойона Зутана,
 Но поплелся с опаскою сзади,
 Побоялся приблизиться к дяде.
 Так приехали в те места,
 Где ни дерева, ни куста.
 Холод в этой глуши окаянной!