Гэсэр

 Три и тысячу ведал волшебств.
 Силой рук все сворачивать мог
 И ломать мощной силою ног.
 Говорят: на земле возродясь,
 Чародейством жестоким гордясь,
 Он поклялся в кромешной темени:
 «Чуть позднее позднего времени,
 При слиянии двух времен,
 Я устрою погибель племен!»
 Хан-Хурмас, дыша горячо,
 Довершал богатырское дело.
 Руку правую по плечо
 Он отсек от безгласного тела,
 И Улана руку недвижную
 Ниспроверг он на землю нижнюю.
 Ожила рука на земле,
 На горе, на Сумбэр-скале,
 Стала тигром рука врага,
 По прозванию Орголи,
 Подчинилась тигру тайга
 Всей далекой, полночной земли,
 И была страшна его власть.
 Как раскроет алчную пасть,
 Так проглотит он все живое.
 Лезут в пасть деревья тайги —
 От корней до зеленой хвои.
 Хан-Хурмас не кончил еще
 Богатырского, грозного дела.
 Руку левую по плечо
 Он отсек от безгласного тела,
 И отрубленная рука
 Сквозь прозрачные облака
 На холмистую землю слетела.
 И, покинув небесную твердь,
 На земле, где гора высока,
 Где с рожденьем встречается смерть,
 Та отрубленная рука
 Превратилась в чудовище злое
 По прозванью Шэрэм-Мината.
 Это чудище, злобой богато,
 Весь людской ненавидело род.
 У того чудовища злого
 Был большой, трехсаженный рот,
 Был язык ровно в пять четвертей,
 Пожирало оно детей,
 С каждым днем становясь лютей.
 Не хотел Хан-Хурмас отдохнуть.
 Отрубил он Атай-Улана
 Пустотелую, черную грудь,
 Чтоб на землю ее швырнуть.
 Пустотелая грудь великана
 Оказалась на той земле,
 Где долины и горы — во мгле,
 Где навыворот все живое,
 Где безлюдие в душном зное,—
 На урочище Хонин-Хото,
 Где кочкарники да болота,
 Где, с тремя воюя преградами,
 Ниспадает река водопадами,
 Где и слово еще не звучало,
 Где не смеет подняться росток,
 
 Где реки желтоцветной начало,
 Где реки черноцветной исток.
 Отсеченная черная грудь
 Стала алчным, свирепым чудовищем,
 Людям злую погибель готовящим
 И в коварстве своем неизменным,
 А звалось Абарга-Сэсэном.
 Хан-Хурмаса острый и жалящий
 Вновь сверкнул на мгновенье клинок,
 У Атай-Улана седалище
 Отрубил он до самых ног,
 И на землю оно полетело
 И достигло вскоре предела
 Семигорья, безводной земли,
 Тьмы и горя бесплодной земли,
 Где ветров и песков обиталище,
 Иссушенное долгим зноем.
 Стало чудищем это седалище,
 Диким Лойро-Лобсоголдоем,
 Что неслось по горам и пустыням
 На железном коне светло-синем.
 А потом на землю слетели
 Две отрубленных жалких ноги
 И упали средь горных ущелий
 В том краю, где не видно ни зги,
 Где ветра пролетают с воем,
 Где кругом — бестравный простор.
 Рядом с черным Лобсоголдоем
 В трех его превратилось сестер,
 И полны были злобы тупой
 Эти три сестры Енхобой.
 Части тела Атай-Улана,
 Как на землю, отрублены, прибыли,
 Стали черным источником гибели,
 Ибо жаждали постоянно,
 День за днем и из года в год,
 Истребить человеческий род.
 В небесах, в распростертой бездне
 Расстилались едким туманом,
 Разносили они болезни
 По земным, обездоленным странам.
 На земле распространяются повальные болезни 
 
 Позвонок богатырской шеи,
 Превращенный в Гал-Нурман-хана,
 Всех чудовищ сильней и хитрее,
 Стал главою бесовского стана.
 Вот он черную клятву дает:
 «Пусть умрет человеческий плод!
 Станет мальчиком? Пусть умрет!
 Станет девочкой? Пусть умрет!
 Пусть людской прекратится род!