Гэсэр

 Пред которым трепещут враги,
 Размахнулся — отсек большой,
 Сильный палец правой ноги
 Властелина Атай-Улана,
 И тотчас душа улетела
 Из куска рассеченного тела.
 Хан-Хурмасу силы прибавилось,
 И плечо его мощно расправилось.
 Как плетьми, он руками хлещет,
 Полный ярости боевой,
 И врага, что зубами скрежещет,
 Он о скалы бьет головой.
 Если вправо удар нанесет —
 То на Западной стороне
 Сотрясается небосвод,
 Если влево удар нанесет —
 На Востоке дрожит небосвод.
 И на Западе и на Востоке
 Жаркой крови помчались потоки,
 Ураган поднялся, и вскоре,
 Зашумев, нахлынуло море
 На дрожащее мироздание,
 И низверглось молний блистание,
 Родила эта битва грозу,
 Загудело вверху и внизу,
 И с небес низринулся град —
 Всегубительный камнепад.
 Приуныла восточная рать,
 Не осталось решимости боле,
 И, лишенная мысли и воли,
 На Восток повернула вспять,
 Восклицая: «Несчастье! Несчастье!
 Нет надежды вблизи и вдали!
 Небожители Западной части
 Поражение нам нанесли!
 Наше воинство обессилело,
 Нам бесславная жизнь опостылела!»
 Но, познав желаний свершенье,
 Одержав победу в сраженье,
 Подошел к царевне Заса,
 Грозной рати мощь и краса,
 Небожитель Западной части.
 Посадил он Сэсэг-Ногон
 На коня ястребиной масти,
 И быстрее ветра и вести
 Он с прекрасной царевной вместе
 Поскакал к родной стороне
 На своем крепконогом коне.
 Победители в трудной войне,
 Небожители Западной части,
 Что изведали бранное счастье,
 Поздравляя друг друга по праву,
 Поскакали в родную державу.
 Перевоплощение Атай-Улана на земле 
 
 Свой клинок Хан-Хурмас прославил —
 Он противника обезглавил,
 И отрубленная голова
 Властелина Атай-Улана
 Начала ворочать сперва
 Тридцать раз глазами-белками.
 
 То ль жива она, то ль мертва?
 Из ноздрей вырывалось пламя,
 И покрылись уста его пеной,
 И саженную косу его
 Развевали ветры вселенной.
 Эту круглую голову черную,
 Что познала участь позорную,
 Пнул ногой властелин Хурмас,
 И она покатилась тотчас
 С гор скалистых к просторной пустыне
 И повисла как раз посредине
 Между небом и твердой землей.
 Был таков удел ее злой:
 Не под силу ей на небо двинуться
 И на землю не может низринуться.
 Превратилась она в чудовище
 По прозванью Архан-Шудхэр,
 Что повсюду ищет становище
 И все время исходит слюной:
 Проглотить хочет солнце с луной.
 Хан-Хурмас рукою своею
 Отсекает от тела шею,
 Поднимает ее на клинок,
 И кидает без сострадания
 Он опорный ее позвонок
 На седьмое дно мироздания.
 На земле, в стороне восточной,
 Далеко от воды проточной,
 Где неведомы ловля, охота,
 На урочище Хонин-Хото,
 В землях, вывернутых наизнанку,
 Где ветра шумят, спозаранку,
 Где река ниспадает с отрога,
 Через три пробиваясь порога,
 Где бестравье и суховеи
 На просторе главенствуют диком,—
 Позвонок богатырской шеи
 Стал шулмусом огненноликим,
 По прозванью Гал-Нурман-хан.
 На его широкой груди
 Было сорок раз по сто глаз,
 Было десять по тысяче раз
 Завидущих глаз позади,
 На спине, повествует сказ.
 А на лысой его голове
 Был один-единственный глаз.
 Так пылал воинственный глаз,
 Будто злая звезда зажглась.
 Был во рту один только клык.
 Гал-Нурман, в превращеньях велик,
 Стал причиной мук и мытарств,
 Стал началом всех непотребств.
 Он две тысячи ведал коварств,